Фрэнк Херберт - Дюна

Фейд-Раус не слышал сказанного в ложе барона, ибо голоса, приветствующие его, окрепли и слились в едином вопле:

— Голову!

Барон нахмурился, увидя тот взгляд, который бросил на него Фейд-Раус. Медленно, с трудом сдерживая гнев, барон сделал знак молодому человеку, стоящему на арене над распростертым телом раба. «Дадим мальчику голову, он заработал ее, разоблачив начальника рабов».

А Фейд-Раус подумал: «Они считают, что оказывают мне честь. Пусть узнают, что думаю я!»

Он увидел своих помощников, приближающихся с ножами наготове, и махнул им рукой, приказывая удалиться. Видя их нерешительность, он махнул еще раз. «Они думают, что оказывают мне честь, отдав мне мертвую голову!» Нагнувшись, он скрестил руки раба вблизи того места, откуда торчала рукоятка ножа. Потом, вытащив нож, он вложил его в руки гладиатора. Проделав все это, он подозвал помощников.

— Похороните его вот так, с ножом в руках, — приказал он. — Этот человек заработал такую честь.

В золоченой ложе граф наклонился к барону и сказал:

— Широкий жест, вызов традициям. Ваш племянник обладает не только смелостью, но и стилем.

— Я боюсь, что он рассердит толпу.

— Вовсе нет! — возразила леди Фенринг. Она обернулась и посмотрела вверх, на окружающие их трибуны.

Барон отметил линию ее щек — великолепная цепочка девически упругих мускулов.

— Им нравится то, что сделал ваш племянник.

Наблюдая за тем, как поступок Фейд-Рауса становится известным на самых дальних ярусах, как помощники уносят мертвое тело гладиатора, барон начал сознавать, что женщина правильно оценила реакцию зрителей. Люди пришли в неистовство, хлопали друг друга по плечам, кричали и топали ногами. Барон рассеянно сказал:

— Я должен распорядиться о чествовании. Нельзя посылать людей домой, когда их энергия не нашла выхода. Они должны видеть, что я разделяю их чувства. — Он сделал знак своей охране, и слуга над ними взмахнул оранжевым знаменем Харконненов. Раз, два, три — сигнал к празднеству.

Фейд-Раус пересек арену и встал под золоченой ложей. Его оружие было спрятано в ножны, руки опущены по швам. Перекрывая непрекращающиеся крики толпы, он громко спросил:

— Праздник, дядя?

— В твою четь, Фейд! — крикнул сверху барон.

Молодые люди устремились вниз и столпились вокруг Фейда.

— Вы приказали убрать защитные поля? — удивился граф.

— Никто не причинит вреда мальчику, — возразил барон. — Он — герой.

Людская волна подхватила Фейд-Рауса, вознесла его вверх, и он, сидя на плечах людей, проделал почетный круг по арене.

— Сегодня он смог бы пройти по беднейшим кварталам Харко безоружным и ничем не защищенным, — сказал барон. — Люди отдавали бы ему последнюю еду и питье — только ради того, чтобы он составил компанию.

Барон поднялся, вручая свой вес суспензорам.

— Прошу меня простить. Есть дела, требующие моего немедленного внимания. Охрана будет сопровождать вас.

Граф встал и поклонился.

— Конечно, барон. Мы с нетерпением… э-э… ждем праздника. Я… э-э… никогда не видел, как празднуют Харконнены.

Барон повернулся и вышел.

И в ту же минуту капитан охраны склонился перед графом Фенрингом.

— Ваши приказания, сэр?

— Мы… мм-м… подождем, пока схлынет толпа, — сказал граф.

— Да, мой господин, — капитан отступил на два шага.

Граф Фенринг посмотрел на жену и заговорил на их жужжащем кодовом языке:

— Ты, конечно, все поняла? На том же языке она ответила:

— Мальчик знал, что гладиатор не будет под наркозом. Был момент страха, но не удивления.

— Так было задумано, — сказал он.

— Без сомнения.

— Тут пахнет Хаватом.

— Конечно.

— Я уже спрашивал барона, почему он выбрал Хавата.

— Это было его ошибкой, мой дорогой.

— Теперь я это понимаю.

— Харконненам очень скоро понадобится новый барон.

— Если это план Хавата…

— Конечно, все это требует самого тщательного анализа.

— Молодой будет лучше поддаваться нашему контролю.

— Особенно после сегодняшнего вечера, — сказала она.

— Тебе нетрудно его соблазнить, моя маленькая женушка?

— Нет, любовь моя! Ты же видел, как он на меня смотрел.

— Мы должны поддерживать эту линию.

— Конечно же мы должны взять его под свой контроль. Чтобы покорить его, я введу необходимые слова прана-бинду в самые глубины его «Я».

— Мы уедем так скоро, как это будет возможно… как только ты будешь уверена… — сказал он.

Она пожала плечами.

— Вне всяких сомнений. Я не хочу носить ребенка в этом ужасном месте.

— Мы делаем это ради человечества, — сказал он.

— Твоя часть самая легкая, — ответила она.

— Мне пришлось преодолеть столько древних предрассудков. И знаешь, они весьма привязчивы.

— Бедняжечка, мой дорогой, — она потрепала его по щеке. — Ты же знаешь, что это единственный путь для спасения родовой линии.

Он сухо проговорил:

— Наши действия мне достаточно понятны.

— Нас ждет удача.

— Союз начинает вести себя так, как будто боится неудачи.

— Никакого Союза! — напомнила она. — Гипнолигация психики Фейд-Рауса и ребенок в моем чреве — потом мы уедем.

— Этот дядя… — сказал он. — Видела ли ты когда-нибудь подобное извращение?

— Он очень свиреп, — сказала она, — но племянник мог бы его превзойти.

— Спасибо дяде! Подумать только, чего мог бы достичь этот паренек при соответствующем воспитании…

— У Бене Гессерит есть поговорка, — сказала она.

— У тебя на все есть поговорки.

— Эта тебе понравится. «Не считай человека мертвым, пока не увидишь его тело. И даже тогда ты можешь ошибиться».

Отряд Стилгара, возвращающийся из пустыни в сьетч двумя группами, выбрался из долины в настороженном свете луны. Закутанные в плащи фигуры двигались торопливо: их манили запахи близкого дома.

Сорванные ветром мертвые листья лежали у расщелины, где их подбирали дети сьетча. Звуки отряда, кроме тех случайных, что допускали Пол и его мать, невозможно было отличить от естественных шумов.

Пол вытер со лба пыль, смешанную с потом, и почувствовал, как его дернули за руку. Он услышал шепот Чани:

— Делай, как тебе сказано! Надвинь капюшон на лоб. Закрой все лицо, кроме глаз. Ты теряешь воду!

Повелительный шепот заставил их замолчать.