Raptor - Тенебрариум

Вы спросите, что побудило свободных изгнанников превратиться в этих безвольных, зависимых тварей, готовых на всё ради непонятно чего? Ответ очень прост. Проводя дни напролёт в поисках Суфир-Акиля, многие из них отчаивались. Они видели, как их тела постепенно приходят в негодность, оружие изнашивается, силы убывают, а легионы врагов всё накатывают и накатывают с разных сторон. В то время как Апологетика, мудрая и вожделенная Апологетика, не торопится их принимать, ожидая чего-то такого, чего они сами не знают. В конце концов, что такое Суфир-Акиль? Камушек на дороге? Шкура дикого зверя? Или сочинённое стихотворение? Это может быть всё, что угодно. Вариантов миллионы. Но Апологетика ждёт только один. И если ты ошибёшься — то будешь обречён. Вся борьба окажется напрасной. Для человека это, может быть, и пустяк. Но для изгнанника — приговор. Тем более, для 'грязнули', чьё тело изношено, избито, и из него сифонит энергия, как из прохудившегося мешка. В результате, страх перед смертью начинает меркнуть по сравнению со страхом получить отказ в Апологетике. Лучше умереть, имея цель, чем умереть, лишившись её. Философия изгнанников — своеобразная штука.

И вот появился Латуриэль. Отщепенец, пославший своих коллег к чёрту, и придумавший новую религию. Он подарил всем отчаявшимся и сомневающимся новый смысл жизни. Поставил под сомнение доктрины Апологетики, и круто свернул от них в сторону. Перевёл взоры изгнанников от обещанных апологетами фантастических миров — к нашему, реальному миру. К Земле. И поклялся, что поможет им вырваться из заточения, научив менять тела 'старых хозяев' как перчатки. Всё, что ему не хватает, это благословение нового божества — Даркена Хо, спящего в глубинах Раздольненского озера. Именно человеческой жертвой Латуриэль желал умилостивить жестокого бога. Сказанное звучит как полный бред, но сулариты ему поверили. Ведь по сравнению с абстрактностью апологетского Суфир-Акиля, новая секта предложила вполне определённую программу на будущее.

Разумеется, бывший апологет подался в пастыри и придумал всю эту чушь отнюдь не из-за своей дремучести. Этот хитрец преследовал свои туманные цели. И одна из этих целей теперь уже явно была определена. Он жаждал поквитаться со своими бывшими соратниками. Наверняка и меня он хотел использовать для того же. Ещё не успев познакомиться с ним, я уже понимал, что он — кто угодно, только не дурак. Достаточно было посмотреть, как фанатично ему предана армия. В какой узде он держит Братство. Как выверен и продуман кодекс, по которому строятся все отношения между суларитами. Нет, он явно не дурак. Рано или поздно я разгадаю его истинные мотивы. А пока…

За себя я практически не беспокоился, ведь я сам жаждал встречи с Хо, и был бы очень благодарен Латуриэлю за то, что он меня к нему отправит. Но вот Тинка. Её судьба меня сильно волновала. Конечно же, сейчас она лишь изображала беспамятство, как маленький хорёк, имитирующий смерть. А сама поди только и думала, как выбраться отсюда. Я-то её прекрасно знал.

История повторялась. Опять мы с ней пленники. И опять неизвестно, что нас ждёт. Где же Райли с мужиками? Почему не торопится нас вытаскивать? Я прикидывал разные варианты. Даже решил признаться суларитам, что общался с Хо. Но потом вовремя передумал. Ведь 5-59 наверняка слышал мой разговор с 7-40. А значит в курсе моей 'дружбы' с Хо. Если это не помешало ему взять меня в плен, значит пытаться запугать его этим именем заведомо бессмысленно. Для таких болванов только Латуриэль — рупор правды.

Пока я раздумывал, как обмануть суларитов и освободить Тинку, вернулся один из разведчиков. Перешагнув через порог, он тут же устало прислонился спиной к стене, и съехал по ней вниз, оставив кровавый след. Побросав плошки, сулариты бросились к нему. 'Ага!' — возликовал я. — 'Вот и спасатели прибыли! Ну всё, уроды, пишите завещания…'

— Что случилось? — стоя ближе всех к нам, спросил 5-59.

— Джамбли вырвались из подземелья, — ответил ему 4-43, стоявший над раненым, и слышавший его бормотание. — Там их много. Путь полностью отрезан.

— Этого следовало ожидать, — ничуть не удивился командир. — Теперь их некому сдерживать, вот и поползли на свет.

— Что делать будем, брат? — спросила суларитка, прохаживающаяся среди пустых ящиков.

— Ничего. Будем ждать. Скоро джамбли расползутся по округе и дорога освободится. Порознь они не так опасны, как в группе. Посидим, подождём. Заодно восстановим силы.

— В твоих словах звучит мудрость, брат.

— 5-40 сильно ранен, — сообщил суларит, ощупывающий порезанного джамблями 'брата'. -Он не может остановить кровотечение сам.

— Потеря брата 5-40 нежелательна, — кивнула суларитка. — Он нам ещё пригодится.

— Ну так возьми что-нибудь, и перетяни ему рану, — не прекращая жевать, ответил 5-59.

Рябая суларитка покрутила головой, и, видимо, ничего не придумав, продолжила вопрошать, — Что взять, брат?

— Любую тряпку. Оторви и перемотай.

— У меня нет лишних тряпок.

— Я тоже не дам, — добавил другой суларит.

— И я, — произнёс третий. — Это нецелесообразный расход материала.

— Ай, братья! Возьмите вон у неё, и не отвлекайте меня от трапезы! — 5-59 указал на Тинку.

Пожав плечами, суларитка побродила у нас за спиной, гремя железками, и откуда-то притащила ножницы. Подойдя к Тине, она повертела ими в руках, несколько раз приноровилась, но что-то её смущало.

— Смотри, не зарежь её, 6-53, -краем глаза смотрел на подчинённую пятьдесят девятый.

— Крыса должна быть целой и невредимой. Не испорть Мастеру подарок.

Послушная, но туповатая 6-53 наконец выбрала место. Оттянув пальцами джинсы на тинкином бедре, она аккуратно их прорезала, затем всунула в разрез острие ножниц и стала отрезать всю штанину целиком. 5-59 покачал головой, и вернулся к еде. Скрутив штанину жгутом, 6-53 отнесла её к раненому, и начала неумело перетягивать его наполовину отсечённую руку.

— Хочешь поесть, брат? — обратился ко мне командир.

— А ты меня развяжешь?

— Какой ты хитрец.

— Я из чужих рук не ем.

Оттирая кровь со своих ладоней, к нам подошёл 4-43. Сухонький, с бородкой, похожий на бывшего профессора.

— Нет, не жилец, — констатировал он. — Горе пришло к нам, брат 5-59.

— Великое горе, — ответил 5-59. -Возлюбленный брат наш 7-23 уходит. Братство понесло утрату.

— Квегат ма клинкх.

— Квегат ма клинкх.

Они вроде бы скорбели, но в то же время говорили в такой интонации, как будто бы смерть их побратима была им вообще до лампочки. Никаких эмоций. Никаких переживаний. Просто этика делового общения.

Где же мои друзья? Куда они подевались? Надеюсь, что джамбли их не тронули. Вероятно, именно сбежавшие джамбли стоят сейчас между нами. Когда же всё это закончится?