Питер Уоттс - Рифтеры

– Лекс, они сами так решают, – объяснила однаж­ды Кларк.

– Что решают – сойти с ума? Решают, пусть у них кости превратятся в кашу, так что, заведи их внутрь, даже и на ногах устоять не смогут?

– Они решают, – мягко повторила Кларк, – остаться на рифте, и считают, что цена не слишком высока.

– Почему? Что там такого хорошего? Что они там делают?

Кларк не стала рассказывать про галлюцинации.

– Думаю, свобода. И единение со всем, что тебя окру­жает. Это трудно объяснить...

Аликс фыркнула:

– Ты и сама не знаешь!

Отчасти это правда. Кларк, конечно, чувствовала при­тяжение открытого моря. Может, это побег, может, без­дна – просто самое лучшее убежище от ада жизни среди сухопутников. А может, и того проще. Может, это просто темная невесомость материнского лона, забытое чувство, что тебя питают и надежно защищают – то, что было, пока не начались схватки и все не пошло вразнос.

Все это ощущает каждый рифтер. Не все из них ас­симилируются – пока еще не все. Просто некоторые... более уязвимы. Склонны к зависимостям, в отличие от более компанейских напарников. Может, у отуземив‑ шихся в лобных долях слишком много серотонина или еще что. Обычно все сводится к чему‑нибудь подобному. Алике всего этого, конечно, не объяснишь.

– Вы должны убрать кормушки, – сказала Аликс, – чтобы они хоть за едой заходили внутрь.

– Они скорее умрут с голоду или станут питаться червями и моллюсками. – Что тоже приведет к голодной смерти, если они раньше не умрут от отравления. – Да и зачем тянуть их внутрь, если они не хотят?

– Да затем, что это самоубийство! – заорала Аликс. – Господи, неужели тебе надо объяснять? Вот ты бы не ста­ла мешать мне покончить с собой?

– Смотря по обстоятельствам.

– В смысле?

– Действительно ли ты этого хочешь, или просто пы­таешься чего‑то добиться.

– Я серьезно!

– Да, я вижу, – вздохнула Кларк. – Если бы ты в самом деле решила покончить с собой, я бы горевала и злилась, и мне бы страшно тебя недоставало. Но мешать я бы не стала.

Аликс была потрясена.

– Почему?

– Потому что это – твоя жизнь. Не моя.

Этого Аликс, как видно, не ожидала. Сверкнула гла­зами, явно не соглашаясь, но и не находя, что возразить.

– Ты когда‑нибудь хотела умереть? – спросила ее Кларк. – Всерьез?

– Нет, но...

– А я – да.

Аликс замолчала.

– И, поверь мне, – продолжала Кларк, – не особо весело слушать, как толпа специалистов втолковывает, что «тебе есть для чего жить», и «дела не так плохи», и «через пять лет вы вспомните этот день и сами не поймете, как вы даже думать об этом могли». Понимаешь, они же ни черта не знают о моей жизни. Если я в чем и разбираюсь лучше всех на свете, так это в том, како­во быть мной. И, на мой взгляд, надо быть чертовски самоуверенным, чтобы решать за другого, стоит ли ему жить.

– Но ты же не должна так думать, – беспомощно ответила Аликс. – Никто не должен. Это как ободрать кожу на локте и...

– Дело не в том, чтобы чувствовать себя счастливым, Лекс. Тут вопрос, есть ли причины для счастья. – Кларк погладила девочку по щеке. – Ты скажешь, я из равноду­шия не помешаю тебе покончить с собой, а я говорю – я настолько неравнодушна, что еще и помогу тебе, если ты этого действительно захочешь.

Аликс долго не поднимала глаз. А когда подняла, гла­за у нее сияли.

– Но ты не умерла, – сказала она. – Ты хотела, но не умерла, и именно поэтому ты сейчас жива, и...

«А многие другие – нет». Эту мысль Кларк оставила при себе.

А сейчас она собирается все переиграть. Выслеживает человека, который решил уйти, наплевав на его выбор и навязав ему свой. Кларк хочется думать, что Аликс сочла бы это забавным, но она понимает, что не права.

Ничего смешного здесь нет – слишком это жутко.

На сей раз она не взяла «кальмара» – туземцы обыч­но сторонятся звука механизмов. Она целую вечность движется над равниной серого как кость ила – бездон­ного болота из умиравшего миллионы лет планктона. Кто‑то побывал здесь до нее – ее путь пересекает след, в котором еще кружились взбаламученные движением микроскопические тельца. Она двигается тем же курсом. Из донного грунта торчат разрозненные обломки пемзы и обсидиана. Их тени проходят через яркий отпечаток налобного фонаря Кларк: вытягиваются, съеживаются и снова сливаются с миллионолетним мраком. Постепенно обломков становится больше, чем ила: это уже не отдель­ные выступы, а настоящая каменная россыпь.

Перед Кларк – нагромождения вулканического стек­ла. Она увеличивает яркость фонаря: луч высвечивает отвесную скалу в нескольких метрах впереди. Ее поверх­ность изрезана глубокими трещинами.

– Алло, Рама?

Тишина.

– Это Лени.

Между двумя камнями проскальзывает белоглазая тень.

– Ярко...

Она заглушает свет.

– Так лучше?

– А... Лен... – Механический шепот, два слога, разде­ленные секундами усилия, которое потребовалось, чтобы их выдавить. – Привет...

– Нам нужна твоя помощь, Рама.

Бхандери неразборчиво жужжит из своего укрытия.

– Рама?

– Не... помощь?

– У нас болезнь. Похожая на Бетагемот, но наш им­мунитет против нее не действует. Нам надо разобраться, что это такое, нужен человек, смыслящий в генетике.

Между камнями ни малейшего движения.

– Это серьезно. Пожалуйста – ты мог бы помочь?

– ...теомикой, – щелкает Бхандери.

– Что? Я не расслышала.

–Протеомикой [85] Протеомика – наука, изучающая белки, их структуру и функции. ... Генетикой... немножко совсем.

Он уже почти осиливает целые предложения. Почему бы не доверить ему сотни жизней?

– Ты мне снилась, – вздыхает Бхандери. Звучит это так, словно кто‑то провел пальцем по зубьям металли­ческой расчески.

– Это был не сон. И сейчас тоже. Нам правда нужна помощь. Рама. Пожалуйста.

– Неправильно, – жужжит он. – Нет смысла.

– В чем нет смысла? – спрашивает Кларк, вдохнов­ленная связностью его речи.

– Корпы. Корпов просите.

– Возможно, эпидемию устроили корпы. Они могли перестроить вирус. Им нельзя доверять.

– ...бедняжки.

– Ты не мог бы...

– Еще гистамина, – рассеянно жужжит Рама, и за­тем: – Пока...

– Нет! Рама!

Увеличив яркость фонаря, она успевает увидеть пару ласт, скрывающихся в расщелине несколькими метрами выше. Резким движением ног Кларк толкается следом, ныряет в трещину, как ныряют с вышки – вытянув руки над головой.

Трещина глубоко рассекла скалу, но до того узка, что через два метра Кларк приходится развернуться боком. Свет заливает узкий проем. В нем становится светло, как в солнечный день наверху, и где‑то рядом отчаянно хрипит вокодер.

Четырьмя метрами дальше Бхандери лягушкой раско­рячился в проходе. Щель там сужается, и он явно рискует застрять между каменными стенами. Кларк плывет к нему.