Владимир Цмыг - Зеленые гранатовые камни
- Название:Зеленые гранатовые камни
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2003
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Цмыг - Зеленые гранатовые камни краткое содержание
Зеленые гранатовые камни - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Где–то в глубине больницы, пропахшей лекарствами и смертью, тонко заныли половицы. Ему хорошо знакома эта скользяще–летящая походка, это быстрое шуршание тапочек.
Резкий, свет мгновенно стер черноту, на антрацитово мерцающем срезе окна белым ангелом отметился тонкий силуэт. Глаза у Нади чуть подведены, лицо скуластенькое, белые зубки озабоченно прикусили нижнюю губу. Круглые коленки перед самым его носом…
Шахурдин притворно стонет, хотя у него ничего не болит, только страшная слабость во всем теле. Стоном он как бы подготавливает Надю к будущей просьбе. Душа его бьется, тоскует, рвется из реальности, пропахшей мочой, фекалиями, гноем и хлоркой!
Снова туда, где воля и пространство! Туда, где над кочковатой зеленовато–бурой равниной проносятся ветра, гудя–шепча в уши о беспредельности и бездомном счастье скитальцев на перевалах; Где белеют рогатые черепа снежных баранов, обглоданные птицами, зверями и дождями, а над головой, как поминальная свеча по всем убиенным тварям в горах и долинах, унылый клекот орлов.
Шахурдин научился уходить из этой вонючей конуры, уйдет и сегодня.
— Что ты говоришь! — негодующе, но в то же время жалобно взрывается Надя. — Ведь станешь наркоманом!
Нежная ладошка гладит его лоб, впалые щеки. Он–то знает, Надя крепко помнит его угрозу — перегрызть себе вены на ее дежурстве, если она будет слишком артачиться. Поблескивают слезы на пушистых девичьих ресницах.
…Тошнота подступает к горлу Шахурдина, но это приятная тошнота, она на мгновение. Очень скоро измученную душу подхватят теплые укачивающие волны, и возле невидимого горизонта заколеблется розовато–голубой туман…
— Я тебя надолго не задержу, ведь так торопишься, — дружелюбно усмехается козлобородый, на табуретке закинув ногу за ногу. Зеркально сверкают лакированные туфли, мерцают голубовато–золотые запонки. — Я только немного продолжу о судьбе, ведь ты меня вчера послал… сказав, что судьба — это характер человека. Но ведь ты повторил штамп, измусоленный писателями! Нет, судьба не внутри человека, а вне него, пусть он хоть из кожи лезет, а от судьбы не уйдет. Вот, положим, если б ты не продал камни, твоя судьба была бы иной…
— Значит, тебе… — теперь уже равнодушно шепчет Шахурдин и, усмехаясь, добавляет: — Если б не продал, была б тогда судьба не с перебитым хребтом, а с отрезанной рукой…
— Могло быть, да не случилось, — многозначительно щурит глаза гость, поглаживая колено, обтянутое черным материалом брюк, — просто зеленоглазый еще не собрался в Читу…
— Мутноглазый! — хрипит Шахурдин. — Сука, зря его простил, давно морду не кажет.
— Убежал он! — в веселой ухмылке до десен открылись широкие зубы курчавого. — Ты думаешь… он случайно?
— А то нет, — с закрытыми глазами бормочет Шахурдин, на пол стряхивая сигаретный пепел, — споткнулся, да нажал на курок, тюфяк…
— Хи–хи–хи!.. — мелко заливается гость, плавятся его лукавые желто–коричневые глаза. — Ты все тот же наивный юноша! В ресторане за тысячную официантке хотел зад погладить, а она не против и за так… Пышные любят тугих, твердых ребят, хорошо разминают, до живого достают.
— Откуда все знаешь? — кричит Шахурдин, но на самом деле лишь шепчет, одолеваемый сладкой дремой. — Я тогда ведь только в мыслях…
— Ладно! — обрывает его козлобородый. — Давай о чем–нибудь серьезном. Тебе не терпится поскорее отсюда, но чуток задержись…
В порту Находка, крепко задумавшись, ты шел на работу, а рядом — рельсы колеи. А по другой колее навстречу тебе — товарняк, гудит, земля дрожит. И вдруг… ты очутился на земле, у края шпал, а руки по швам! А почему по швам? Тебе показалось, когда ты лбом сильно ударился о шпалу, что ты под товарняком, а над тобой с лязгом, скрежетом, воем проносятся вагоны. Почему лежишь? За твоей спиной шел маневровый тепловоз, сигналов его ты не услышал, ведь навстречу летел товарняк. Тормозил машинист, тормозил, да не успел — поручень зацепил твое плечо, и тебя лбом о шпалу. Стоило левую руку не прижать к бедру, её бы колесиком по локоть… А всё потому, что твой враг еще не собрался в Читу…
— Да какой он же враг, — сонно лепечет Шахурдин, — мурло бестолковое, упал, да нечаянно нажал… Что мне с ним делить? Тропы наши прежде не пересекались.
— Правильно, не пересекались, но душа может такое затаить… Человек еще не чувствует ненависти, но она уже в нем живет, затаилась, аки тать в нощи, и ждет лишь момента. Этот криворотый сморчок мог и позавидовать, вон какой ты раньше был орел! Бабы к тебе, как мухи к меду. У него в тайге нога за корень зацепилась, а в это время в голове паскудная мыслишка… И палец на курке, отвечая этой мыслишке, непроизвольно дернулся. Скажи ему тогда, изумился бы, не поверив, а ведь мыслишка была…
Но Шахурдина уже уносит, покачивая, ласковая волна.
3
Начало сентября. Геологоразведывательная партия помаленьку сворачивала поисковые работы, на базе потихоньку упаковывали в ящики образцы пород и шмотки. Через десять дней, если позволит погода, ожидался вертолет. Шахурдин на неделю ушел за перевал, на места, богатые рыбой.
…У слияния двух ручьев, на щебнистой террасе, круто обрывавшейся в воду, он поставил одноместную палатку.
Странные это были ручьи, водились только хариусы. Там, где сливались ручьи, они долго были разделены как бы стеной: одна половина цвета чая, другая — прозрачная, ледяная. Темный ручей дремотно струился из тундровых озер с торфяными берегами, прозрачный, рыча и клокоча, летел со склонов хребта, где в каменных складках вплоть до зимы сверкали громадные языки снежников. В ледяной воде, кроме пузырьков воздуха, ничего, а в коричневатой — в дремотных ямах и возле обрывов перекатов шевелили хвостами озерные, жирные хариусы с черными спинами и фиолетовыми пятнами на брюхе.
Там, где ручьи сливались, озерные хариусы продолжали жаться к темной половине, а уже ниже, возле лобастой сопки, где вода перемешивалась, хариусы иной породы — светлее, стремительней, но оттого и тоще…
…Шахурдин уже достаточно навялил рыбы, и на другой день собирался за перевал. Сегодня утром с грустным свирельным наигрышем из Арктики прошли первые гусиные клинья. Тонкой, рваной нитью она упали за ручьем, далеко в тундре, среди зеркально–розовых осколков озер.
Лениво, вяло струился дымок костра, комаров уже мало. Шахурдин, глядя на долину, где над озерами мошкарой роились молодые утки, думал о Ларисе. Он опять и опять видел её белое, тугое тело, в ушах звучали захлебывающиеся взвизги и гортанные вскрики. А поначалу была холодна, но разжег ее…
Возле сопки, похожей на крутой медвежий лоб, кудрявый от стланиковых зарослей, донесся еле слышный хруст. Шахурдин ближе к себе пододвинул «Тулку», где в одном стволе — дробь «четверка», а в другом — жакан. Сегодня рано утром возле палатки он обнаружил следы медведицы с пестуном. Над верхушками полутораметрового кедрача, обсыпанного зеленовато–коричневыми шишками, полными маслянистых орешков, то появляясь, то исчезая, рыжела голова человека.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: