Джон Гришэм - Время прощать

— Эй, вам нужно поесть.

— Аппетита нет, — ответил Джейк.

— Тогда можно я съем?

— Наверное. Завидую этим людям. Им не надо возвращаться в проклятый зал суда.

— Мне тоже. Это ваше дело, приятель. И вы так неудачно его закрутили, что, боюсь, уже не раскрутить. Я больше не участвую.

Джейк отломил кусочек хлеба и сунул его в рот.

— Вы учились на юридическом вместе с Лестером Чилкоттом?

— Учился. Это был самый большой мерзавец на всем факультете. То есть поначалу-то он был неплохим парнем, а потом получил место в большой фирме в Джексоне и — бац! — вмиг превратился в отъявленного подлеца. Такое случается. Не он первый. А что?

— Пошепчитесь с ним сегодня, узнайте, пойдут ли они на сделку.

— Ладно. А каковы условия сделки?

— Не знаю. Но если они сядут за стол переговоров, мы обтешем дело. Когда я уйду, думаю, судья Этли возьмет переговоры в свои руки и позаботится, чтобы каждый что-нибудь получил.

— Вот теперь вы говорите дело. Стоит попробовать.

Джейк осилил немного жареной бамии. Гарри Рекс почти опорожнил свою тарелку и поглядывал на тарелку Джейка.

— Послушайте, Джейк, вы ведь играли в футбол, правда?

— Пытался.

— Нет, я помню: вы были квотербеком хилой команды Карауэя, которая, насколько я знаю, не выиграла ни одного сезона. Каков был самый позорный момент, который вы испытали на поле?

— В младших классах «Рипли» обыграл нас со счетом пятьдесят — ноль.

— А какой счет был перед перерывом?

— Тридцать шесть — ноль.

— И вы не ушли с поля?

— Нет, я же был квотербеком.

— Ну вот. Вы еще до окончания игры знали, что не выиграете, но вывели команду на последний тайм и продолжали играть. Вы не бросили свою команду тогда и не можете бросить теперь. В данный момент победа кажется весьма сомнительной, но вы обязаны поднять свою задницу и снова выйти на поле. Сейчас вы выглядите безнадежно побежденным, а жюри следит за каждым вашим движением. Будьте хорошим мальчиком, доедайте свои овощи и поехали.

Присяжные разошлись на ленч и снова собрались в совещательной комнате в 13.15. Разбившись на группки, они шепотом обсуждали дело. Все были удивлены и смущены. Удивлены тем, как резко оно вдруг повернулось против Летти Лэнг. До того как на свидетельском месте объявился Фриц Пикеринг, с каждым новым доказательством становилось ясно, что Сет Хаббард был человеком, делавшим то, что хотел он сам, и твердо знавшим, что он делает. Все вмиг изменилось, и на Летти теперь все смотрели с большим подозрением. Даже двое черных присяжных, Мишель Стилл и Барб Гастон, казалось, были готовы покинуть корабль.

Смущение же вызывало то, что будет дальше. Кого теперь Джейк посадит на свидетельское место, чтобы исправить положение? И можно ли его вообще исправить? И если они, присяжные, не признают рукописное завещание, что станет со всеми этими деньгами? Столько вопросов, и все без ответа.

Присяжные так активно болтали о деле, что староста, Невин Дарк, вынужден был напомнить: его честь категорически запрещает то, чем они сейчас занимаются.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — вежливо предложил он, не желая никого обидеть. В конце концов, он не был их начальником.

В 13.30 пристав вошел в комнату, пересчитал их по головам.

— Пойдемте, — пригласил он.

Они последовали за ним в зал. Рассевшись, все уставились на Летти Лэнг, которая не поднимала головы от каких-то записей. Ее адвокат тоже не смотрел в ложу присяжных и не одаривал их, по обыкновению, своей очаровательной улыбкой. Вместо этого он сидел, откинувшись на спинку стула, жевал кончик карандаша и старался выглядеть спокойным.

— Мистер Ланье, можете вызывать своего следующего свидетеля, — сказал судья Этли.

— Да, сэр. Протестующая сторона вызывает мистера Гершела Хаббарда.

Тот занял свидетельское место, с глупой улыбкой посмотрел в сторону жюри, произнес клятву и начал отвечать на множество самых заурядных вопросов. Уэйд Ланье хорошо натаскал его. Они ходили взад-вперед, покрывая все аспекты лишенной событий жизни Гершела. Волчок вертелся, и Гершел с огромной нежностью вспоминал детство, родителей, сестру и славные времена, когда все они жили вместе.

Да, развод был весьма болезненным, но семья прошла через это и стойко преодолела все. Они с отцом были очень близки: часто разговаривали, встречались при первой же возможности, но у обоих было очень много дел. Еще, как оказалось, оба были страстными болельщиками «Храбрецов из Атланты». Ездили повсюду за любимой командой и обсуждали все ее игры.

Летти смотрела на него в полном недоумении. Она никогда не слышала, чтобы Сет хоть словом обмолвился о «Храбрецах из Атланты», и не видела, чтобы он хоть раз смотрел бейсбол по телевизору.

— Мы старались не реже раза в сезон ездить в Атланту, чтобы посмотреть какую-нибудь игру, — продолжал заливаться Гершел.

Что он говорит? Для Джейка и для всех остальных, слышавших его предварительные показания, это было неожиданностью. Там он ни разу не упоминал о поездках с отцом.

Но Джейк ничего не мог поделать. Потребуется дня два адской работы, чтобы доказать, что никаких поездок в Атланту не было. Если Гершелу угодно рассказывать сказки о себе и своем отце, то сейчас Джейк не мог его остановить. Тем более что он должен проявлять осторожность: если у присяжных еще осталась хоть капля доверия к нему, он может лишиться и ее, если начнет нападать на Гершела. Как же! Человек потерял отца, был исключен из завещания самым жестоким и унизительным образом. Для присяжных было естественно и легко испытывать к нему сочувствие.

И как поспоришь с сыном, который не был близок с отцом, но теперь под присягой утверждает, что был? Никак, и Джейк знал, что этот аргумент ему не опровергнуть. Он слушал сказки Гершела, делал заметки и старался сохранить непроницаемое выражение лица, будто все прекрасно. Но не мог заставить себя посмотреть на присяжных. Между ними встала стена. Никогда прежде с ним такого не случалось.

Когда наконец они добрались до болезни Сета, Гершел принял скорбный вид и даже, казалось, едва сдерживал слезы.

— Это было ужасно, — сказал он, — видеть, как энергичный, жизнелюбивый человек высыхает и скукоживается от болезни. Он столько раз пытался бросить курить, мы вели с ним долгие, задушевные разговоры на эту тему.

Сам Гершел бросил курить в тридцать лет и умолял отца последовать его примеру. В последние месяцы его жизни Гершел навещал отца часто как только мог. И да, они говорили о наследстве. Намерения Сета были совершенно ясны. Возможно, он не проявлял особой щедрости по отношению к нему и Рамоне, когда они были моложе, но хотел, чтобы после его смерти они получили все. Он заверил их, что составил завещание по всем правилам, такое, которое оградит их от всех финансовых неприятностей и обеспечит будущее их детей, горячо обожаемых внуков Сета.