Джон Гришэм - Время прощать

— Насколько все плохо? — спросил Оззи.

— Очень плохо. Что случилось? Вроде все шло хорошо, а потом вдруг — хлоп! — и дело развалилось.

— Два свидетеля появились ниоткуда. Какие разговоры ходят в жюри?

— Оззи, даже у Мишель возникли сомнения насчет Летти Лэнг. Она плохо выглядит в свете новых фактов: вроде втирается в доверие и заставляет белых стариков менять свои завещания. Мишель и та женщина, Гастон, будут, конечно, за нее, не волнуйся, но это всего два голоса. А белые присяжные — люди неплохие, и большинство из них были за Летти, но до сегодняшнего утра. Так что дело не в том, что белые стоят против черных.

— Значит, разговоров много?

— Я бы не сказал. Думаю, много перешептываний. Ну разве это не нормально? Ты же не ожидаешь, что люди будут до самого конца держать язык за зубами?

— Нет, конечно.

— Что собирается делать Джейк?

— Не уверен, что он может что-то сделать. Говорит, своего лучшего свидетеля уже выставил.

— Да, похоже, он получил удар под дых, эти джексонские адвокаты его облапошили.

— Посмотрим. Может, это еще не конец.

— Что-то пока ничего хорошего не видно.

— Только держи язык за зубами.

— Не волнуйся.

Шампанское по случаю триумфа в фирме Салливана пока не пили, но хорошим вином там угощали. Эрнест Салливан, отставной партнер, основавший фирму сорок пять лет назад, был знатоком вин и недавно открыл для себя прекрасное итальянское бароло. После легкого рабочего ужина в конференц-зале он откупорил несколько бутылок, принес великолепные хрустальные бокалы, и началась дегустация.

Настроение было почти победное. Майрон Панки за свою карьеру наблюдал за тысячей составов жюри, но ни разу не видел, чтобы перемена в настрое случалась так стремительно и безоговорочно.

— Они ваши, Уэйд, — сказал он.

С Ланье обходились как с судебных дел волшебником, способным доставать кроликов из шляпы, невзирая на правила представления доказательств.

— Отдадим должное судье, — скромно повторил он не раз. — Он просто хочет, чтобы процесс был справедливым.

— Судебные процессы ведутся не ради справедливости, — проворчал мистер Салливан. — Они ведутся ради победы.

Ланье и Чилкотт уже чуяли запах денег. Восемьдесят процентов огромного наследства достанется их клиентам, меньше налогов и прочая, прочая — их маленькая, на десять человек, фирма огребет более двух миллионов гонорара. И случиться это может уже скоро. Как только рукописное завещание будет объявлено недействительным, они тотчас вернутся к предыдущему. Основная часть наследства выражается в деньгах. Долгой процедуры утверждения завещания можно избежать.

Гершел находился в Мемфисе, связь с процессом держал через детей. Чета Дэфо жила в гостевом доме у друзей неподалеку от загородного клуба. Все пребывали в прекрасном настроении и жаждали поскорее завладеть деньгами и наладить свою жизнь. Покончив с вином, Уэйд позвонит им и соберет заслуженный урожай похвал.

Через час после разговора с Тулли Стиллом Оззи стоял, прислонившись к капоту своей патрульной машины, и курил сигару, беседуя со своим любимым адвокатом.

— Тулли говорит, расклад десять к двум, — сказал он.

— Ничего удивительного, — ответил Джейк, выпуская дым.

— Похоже, пора тебе собирать вещички и идти домой, Джейк. Эта маленькая вечеринка закончена. Добейся хоть чего-нибудь для Летти и пошли всех к черту. Ей много не надо. Уладь дело прежде, чем оно дойдет до жюри.

— Мы пытались, Оззи. Гарри Рекс говорил с ребятами Ланье дважды за сегодняшний день. Они только посмеялись над ним. Нельзя уладить дело, когда противная сторона смеется над тобой. Я бы прямо сейчас согласился на миллион.

— Миллион! Интересно, сколько здешних черных имеют миллион, Джейк? Ты мыслишь слишком уж «по-белому». Соглашайся на полмиллиона, на четверть. Черт, да хоть на что-нибудь.

— Завтра сделаем еще одну попытку. Посмотрю, как пойдут дела утром, а во время ленча переговорю с Ланье. Ему известен счет, и он знает, как повести игру дальше. Ему доводилось бывать на моем месте. Думаю, мне удастся потолковать с ним.

— Толкуй быстрее, Джейк, и кончай с этим проклятым процессом. В жюри твоих сторонников нет. Это тебе не процесс Хейли.

— Да уж.

Джейк поблагодарил его и пошел в дом. Карла уже лежала в постели и читала. Она волновалась за мужа.

— Кто это был? — спросила она, пока Джейк раздевался.

— Всего-навсего Оззи. Беспокоится из-за процесса.

— А чего это Оззи в такой час бродит вокруг нашего дома?

— Ну, ты же знаешь Оззи. Он никогда не дремлет. — Джейк плашмя бросился на изножье кровати и стал массировать ей ноги под простыней.

— Ты тоже. Можно мне кое о чем тебя спросить? Вот у тебя разгар очередного процесса. За последнюю неделю ты ни разу не спал больше четырех часов, а когда засыпаешь, беспокойно ворочаешься во сне, тебе снятся кошмары. Почти ничего не ешь. Худеешь. Вечно озабочен, витаешь где-то мыслями. У тебя постоянный стресс. Ты нервный, раздражительный, иногда просто невыносимый. По утрам просыпаешься с комом в животе.

— Так в чем вопрос?

— Почему, черт возьми, ты все равно хочешь быть судебным адвокатом?

— Может, сейчас не лучшее время, чтобы задавать такой вопрос?

— Время самое подходящее. Сколько процессов с участием присяжных было у тебя за последние десять лет?

— Тридцать один.

— И во время каждого из них ты терял сон и аппетит, правильно?

— Не думаю. Большинство из них были не такими значительными, Карла. Нынешний — исключение.

— А я считаю, работа судебного адвоката вообще чревата стрессами. Почему ты хочешь ею заниматься?

— Потому что я люблю ее. Это самая интересная из юридических специальностей. Стоять в зале суда перед присяжными все равно что стоять на арене или на поле боя. Состязание суровое. Ставки очень высокие. Искусство игры требует напряжения. Всегда остается победитель и побежденный. Каждый раз, когда присяжные входят в ложу и рассаживаются, испытываешь прилив адреналина в крови.

— Слишком много самомнения.

— Что за тон! Судебных адвокатов без самомнения не бывает. Это условие профессии. Чтобы любить свою работу, нужно иметь самомнение.

— Тогда ты наверняка работаешь прекрасно.

— Ладно, согласен, я страдаю излишним самомнением, но на этой неделе по нему может быть нанесен сокрушительный удар. Я нуждаюсь в утешении.

— Сейчас или позднее?

— Сейчас. Я жду уже восемь дней.

— Тогда запри дверь.

Люсьен очнулся где-то на высоте тридцати пяти футов над Миссисипи. Когда самолет приземлился в Атланте, служащие аэропорта, сопровождающие пассажиров, помогли ему выйти и спуститься по трапу. Двое охранников усадили его в инвалидное кресло и повезли к рейсу на Мемфис. По пути они проезжали мимо нескольких баров — Люсьен заметил их все.