Робин Кук - Перелом

— Могу ли я предположить, что вы, господа, готовы начать слушание?

Тони ограничился утвердительным кивком, в то время как Рэндольф Бингем, снова поднявшись, произнес:

— Прежде чем начнется слушание, я хотел бы узнать о решении суда в связи с представленным ранее ходатайством.

Судья посмотрел на Рэндольфа. Его взгляд говорил о том, что он не нуждается, чтобы ему напоминали о его обязанностях. Он опустил глаза и, собираясь перелистать лежащие перед ним бумаги, мазнул указательным пальцем по кончику языка. Судя по тому, как судья двигался, можно было ошибиться, предположить, что он раздражен. Создавалось впечатление, что слова Рэндольфа вызвали то легкое презрение, которое Дейвидсон испытывал ко всем адвокатам.

Затем судья откашлялся и сказал:

— Ходатайство о прекращении дела отклоняется. Суд считает, что все представленные сторонами свидетели и эксперты должны выступать так, чтобы присяжные могли их понять. Кроме того, их показания не должны быть чрезмерно красноречивыми. Соответственно отклоняются все ходатайства, имеющие отношение к экспертам. — Он метнул обжигающий взгляд на Рэндольфа, словно хотел сказать: «Получи!» Затем обратился к судебному приставу: — Приступаем к отбору присяжных. Пора начинать работу.

Судья Дейвидсон терпеть не мог затягивать дело.

Словно по команде сидящая за барьером публика снова зашептала, а секретарь быстро достал из урны шестнадцать карточек. После этого пристав отправился за теми, чьи имена оказались на этих карточках. Через несколько минут шестнадцать человек вошли в зал, чтобы принести присягу и пройти предварительный допрос. Состав присяжных был весьма пестрым, хотя мужчин и женщин оказалось практически поровну. Белые составляли большинство, но и представители национальных меньшинств тоже присутствовали. Большинство присяжных были хорошо одеты. Они принадлежали к миру бизнеса. На остальных были футболки, свитера, джинсы, сандалии и прикиды в стиле хип-хоп, которые приходилось постоянно поддергивать, чтобы они не сползали. Некоторые наиболее опытные присяжные принесли с собой чтиво — в основном газеты и журналы, — а одна дама захватила книгу в твердой обложке. Некоторые из присяжных испытывали перед судом благоговение, а другие, занимая места в ложе, держались подчеркнуто независимо.

Судья Дейвидсон выступил с кратким вступительным словом, поблагодарив присяжных и подчеркнув, насколько важна их работа. Затем он описал им процедуру отбора, прекрасно зная, что они через нее уже прошли в специальной комнате. После этого судья начал задавать вопросы, чтобы определить пригодность кандидата. Таким образом он надеялся отсеять тех, в ком видел предвзятость, которая могла заставить их без должных на то оснований встать на сторону истца или ответчика. «Это делается для того, — говорил судья, — чтобы восторжествовала справедливость».

«Какая там справедливость!» — подумал Крэг. Он глубоко вздохнул и заерзал на стуле. До этого момента Крэг был так напряжен, что его руки, сжатые в кулаки, онемели. Он положил их на стол и слегка наклонился, опершись на локти. Когда он разжал кулаки и распрямил пальцы, то ощутил резкую боль в суставах. Он был в сером костюме традиционного кроя, в белой рубашке и галстуке. Так одеться посоветовал Крэгу сидящий сейчас справа от него Рэндольф Бингем.

Крэг старался сохранять нейтральное выражение лица, что в сложившейся ситуации было чрезвычайно трудно. Адвокат настоятельно советовал ему держаться с достоинством, уважительно и скромно. Ему следовало избегать любых проявлений высокомерия и ни в коем случае не выходить из себя. Труднее всего было выполнить последнюю рекомендацию, поскольку это дело с самого начала приводило его в ярость. Он должен был не забывать о присяжных, чаще смотреть им в глаза и рассматривать их как своих знакомых или даже друзей. Оглядев кандидатов в присяжные, Крэг саркастически улыбнулся — естественно, в душе. Видеть в этих типах равных себе? Какая идиотская шутка! Его взгляд остановился на одной из женщин в огромного размера свитере с такими длинными рукавами, что из них выглядывали лишь кончики пальцев. Ее истонченные светлые волосы падали ей налицо, и, чтобы хоть что-то увидеть, она то и дело разводила их в стороны.

Крэг вздохнул. Все восемь месяцев с момента получения извещения он думал, что дело примет скверный оборот, но действительность оказалась хуже, чем можно было предположить. Вначале шли допросы, отнимавшие почти все его свободное время. Но как бы ни были противны допросы, дача письменных показаний просто изводила его.

Крэг взглянул на стол истца, за которым сидел Тони Фазано. Естественно, Крэг любил не всех людей, встреченных им на жизненном пути, но никто из них не вызывал у него такую ненависть, как Тони. Даже его манера одеваться — модные серые костюмы, черные рубашки, черные галстуки и массивные золотые украшения — усиливала ненависть Крэга. Выглядевший как мелкий мафиози, Тони Фазано являл собой пример современного адвоката. Эти типы зарабатывали себе на хлеб, бегая за каретами «скорой помощи», чтобы, пользуясь чужим несчастьем, выжать миллионы из богатых страховых компаний. У Тони был свой сайт, где он с необычайным бесстыдством хвастался своими успехами. А гот факт, что он мог сломать жизнь очень хорошему врачу, никого не трогал.

Крэг перевел взгляд на аристократический профиль Рэндольфа, увлеченного процессом отбора присяжных. Нос адвоката с небольшой горбинкой походил на нос Тони, но в то же время отличался от него коренным образом. Когда Тони смотрел на вас из-под своих черных кустистых бровей, его нос опускался вниз, скрывая искривленные в злобной усмешке губы. Нос Рэндольфа всегда смотрел вперед, даже был чуть-чуть приподнят, выражая тем самым, как некоторым могло показаться, легкое презрение. В отличие от пухлых, как оладьи, губ Тони, которые тот постоянно облизывал, рот Рэндольфа являл собой тонкую, прямую, почти лишенную губ линию. Одним словом, Рэндольф был воплощением сдержанности и мудрости, в то время как Тони смахивал на затейника из общественного парка — молодого и нахального. Крэгу поначалу нравился этот контраст, но сейчас, глядя на будущих присяжных, он думал о том, что Тони ближе этим типам, чем Рэндольф, и его воздействие на них окажется сильнее. Понимая это, Крэг тревожился еще больше.

А для тревог и без этого была масса причин. Несмотря на заверения Рэндольфа, дело шло совсем не так, как хотелось. Было решено, что на основании показаний обеих сторон в действиях ответчика присутствовали элементы профессиональной халатности. Дело передали в суд. Из этого, в свою очередь, следовало, что истец не должен был вносить денежный залог. Тот день, когда Крэг узнал об этом решении, стал самым неприятным за весь досудебный период, и он впервые в жизни подумал о самоубийстве. Рэндольф, естественно, продолжал твердить, что это крошечное поражение не надо воспринимать как личное. Но как Крэг мог воспринимать это по-иному, если решение приняли судья, юридический советник и его коллега врач. А ведь эти люди не были недоучками или тупыми синими воротничками. Его судьбу решали профессионалы, и их слова о возможности преступной халатности наносили смертельный удар по чести Крэга и ставили под сомнение его профессионализм. Ведь он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы стать лучшим доктором, и во многом преуспел. Свидетельством этому служили отличная учеба на медицинском факультете, великолепная оценка его деятельности в качестве врача-интерна в одной из самых престижных клиник страны и, наконец, предложение всемирно известного клинициста о новой работе. Несмотря на все это, коллеги посчитали его правонарушителем. Его высокая самооценка подверглась сомнению. Произошли и другие, серьезно омрачившие горизонт события. Еще до начала дознания Рэндольф в самых сильных выражениях посоветовал ему сделать все возможное для примирения с Алексис, отказаться от городской квартиры (Рэндольф назвал ее «местом развлечений») и вернуться в старый семейный дом в Ньютоне. Адвокат был убежден, что присяжные плохо воспримут новый, несколько свободный — так он выразился — стиль жизни его клиента. Прислушавшись к пожеланиям опытного юриста, хотя и досадуя на ограничения, которые они на него налагали, Крэг исполнил буквально все требования Рэндольфа. Он был благодарен Алексис за то, что та позволила ему вернуться, заставив, впрочем, ночевать в комнате для гостей. Вот и сейчас она оказывала ему моральную поддержку, заняв место среди других зрителей. Крэг машинально обернулся и поймал взгляд жены. На ней были белая блузка и синий кардиган, которые она часто надевала, отправляясь в Мемориальный госпиталь, где работала штатным психологом. Крэг выдавил кривую улыбку, и Алексис ответила ему кивком.