Робин Кук - Перелом

Крэг сосредоточил внимание на процессе отбора присяжных. Судья делал выговор пожилому, плохо одетому бухгалтеру, просившему освободить его от обязанностей присяжного. Бухгалтер убеждал судью, что клиенты не могут ждать его неделю — именно такой срок, исходя из числа приглашенных свидетелей, судья отводил на процесс. Судья Дейвидсон в весьма жестких выражениях высказал все, что думает о гражданской позиции бухгалтера, а затем отпустил его. Потом нашли нового кандидата, привели к присяге, и процесс отбора возобновился.

Как ни странно, в доме у Крэга дела шли относительно неплохо. Крэг считал это результатом житейской мудрости жены. Он знал, что не смог бы вынести всю эту тяжесть процесса, если бы Алексис вдруг начала вести себя так, как вел он. С той позиции, в которой он оказался сейчас, Крэг видел, что его так называемое пробуждение было всего лишь ребяческой попыткой стать тем, кем он не мог быть по определению. Медицина была его призванием. Он родился доктором, а не бостонским светским львом. Обожавшая Крэга мама подарила ему игрушечный докторский набор, когда ему исполнилось четыре года. Он помнил, что лечил маму и старшего брата с недетской серьезностью, предрекавшей ему стезю выдающегося клинициста. Однако в колледже и на младших курсах медицинского факультета ему казалось, что его призванием является научная работа. Но позже он понял, что обладает врожденным даром диагноста — даром, который поражал его учителей и очень нравился ему самому. Ко времени окончания обучения Крэг окончательно убедился в том, что должен стать клиницистом, попутно занимаясь научной работой, а не наоборот.

Хотя Алексис и две младшие дочери (одиннадцатилетняя Меган и десятилетняя Кристина) проявили понимание и, видимо, его простили, Трейси отнеслась ко всей этой истории по-иному. Ей было пятнадцать, и в своем переходном возрасте она демонстративно не желала прощать Крэгу его восьмимесячное отсутствие в семье. Ее протест проявился в нескольких неприятных эпизодах с наркотиками, в демонстративно поздних возвращениях домой и тайных ночных побегах из дома. Алексис это тревожило, но поскольку у матери с дочерьми сохранялись доверительные отношения, она была уверена, что Трейси этот кризис преодолеет. И Алекс убедила Крэга не вмешиваться. Крэг с удовольствием повиновался, потому что не имел ни малейшего представления, с какого конца подступиться к этой проблеме. А если честно, то ему вообще было не до этого. Все его мысли вращались вокруг собственного несчастья.

Тем временем судья Дейвидсон отвел кандидатуры двух кандидатов за их возможную предвзятость. Один из них открыто ненавидел страховые компании, считая, что те грабят страну. У второго оказался кузен, который до недавнего времени был коллегой Крэга, и предполагаемый присяжный слышал, что ответчик — замечательный доктор. Еще несколько кандидатов в присяжные были отстранены после вопросов, заданных советниками. С иголочки одетого бизнесмена отвели по требованию Тони, а облаченный в странные одежды в стиле хип-хоп молодой афроамериканец не прошел аттестацию у Рэндольфа. В зале появились еще четверо претендентов. Процесс отбора продолжился.

Враждебное поведение Трейси, конечно, огорчало Крэга, но не шло ни в какое сравнение с тем, что вытворяла Леона. Она стала ему мстить, как часто бывает с получившими отставку любовницами. Особенно вывела ее из себя необходимость подыскивать новое жилище. Постоянные скандалы мешали работе, и Крэг скоро обнаружил, что оказался между молотом и наковальней. Он не мог ее уволить, опасаясь, что помимо халатности его обвинят еще и в дискриминации по половому признаку. Крэг всеми силами пытался умиротворить вздорную подругу. Он не понимал, почему она не уходит сама, ведь между ней, Марлен и Дарлен развернулись открытые военные действия. Каждый раз, когда назревал очередной конфликт, Марлен и Дарлен угрожали отставкой. Крэг как никогда нуждался в них. Иск нанес ему такой моральный ущерб, что на врачебную практику уже не оставалось сил. Он теперь видел в каждом пациенте потенциального истца. Он находился в постоянной тревоге, что вело к чрезмерной активности пищеварительной системы. Крэг страдал от изжоги, и его часто донимала диарея. Ко всему этому добавилась бессонница, что вынуждало его принимать снотворное. Теперь, проснувшись утром, он испытывал не бодрость, а противную вялость. Одним словом, доктор Бауман оказался в полном ауте. К счастью, он не прибавлял в весе. Правда, это было не потому, что он занимался в тренажерном зале, а просто потерял аппетит. К нему вернулся желтоватый цвет лица и одутловатость, которую подчеркивали запавшие глаза и синева под ними. Поведение Леоны не только осложняло жизнь и мешало работе; оно оказало существенное влияние и на ход процесса. Первым сигналом о предстоящих осложнениях было появление ее имени в списке свидетелей, составленном Тони Фазано, а письменные показания Леоны, приобщенные к материалам, в полной мере показали, насколько скверно обстоит дело. Показания Леоны заставляли страдать Крэга не только потому, что проливали свет на их отношения, но и потому, что девица в своей ненависти не постеснялась упомянуть о его слабом мужском потенциале.

Еще до того как были представлены письменные показания, Крэг рассказал Рэндольфу о своих отношениях с Леоной. Адвокат должен был знать, чего от нее можно ожидать и какие вопросы следует ей задавать. Он признался ему и в своей излишней болтливости, рассказав, как высказывался о покойной в тот вечер, когда получил судебное уведомление. Но это уже ничего не меняло, поскольку Леона или из чувства мести, или просто в силу великолепной памяти почти дословно пересказала то, что он говорил о Пейшенс Стэнхоуп, включая его слова о ненависти к пациентке и о том, что ее смерть является для всехдаром Божьим. Не забыла Леона упомянуть и о том, что доктор называл свою пациентку психопатической сукой. После подобных откровений вера Рэндольфа в благоприятный исход дела дала трещину. Когда они вышли из офиса Фазано, адвокат был молчалив и хмур.

— Ее показания, видимо, нам ничем не смогут помочь? — осторожно поинтересовался Крэг, в глубине души надеясь, что его предположение ошибочно.

— Надеюсь, что это единственный сюрприз, который вы для меня припасли? — ответил Рэндольф. — Ваша несдержанность весьма серьезно осложнила нашу борьбу. Умоляю, поклянитесь, что вы больше ни с кем не беседовали со столь обезоруживающей откровенностью.

— Больше ни с кем.

— Слава Богу!

Когда они садились в машину Рэндольфа, Крэг почувствовал, что высокомерие адвоката вызывает у него ярость. Впрочем, позже он понял, что раздражает его не адвокат, а полная от него зависимость. До этого момента Крэг всегда был самодостаточным человеком, самостоятельно преодолевал возникающие на пути препятствия. Сейчас же он не мог вести бой в одиночку. Рэндольф был ему нужен, и его отношение к юристу постоянно менялось в зависимости от того, как на данный момент обстояли дела.