Дик Френсис - Риск

Подошел официант забрать наши тарелки и предложить кофе и десерт.

– Сыр, – выбрала Хилари.

– Только кофе, – заказал я. – Пожалуйста, продолжай.

– Итак... Я зашла в магазинчик, откуда он появился в первый раз, и спросила о нем, но там говорили только на испанском, а я испанского не знаю. Тогда я прошлась по улице до дверей, куда он на моих глазах заходил.

И вот тут-то мне крупно повезло.

Она прервала рассказ, чтобы отрезать себе сыра из предложенного на дощечке ассорти. Интересно, сколько пройдет времени прежде, чем мне снова захочется отведать этот деликатес.

– В том доме оказалась прачечная, – сказала она. – Просторная и ослепительно белая. Она принадлежит английской супружеской паре, которая поначалу приехала на Майорку в отпуск и влюбилась в это место. Очень милая чета. Дружелюбные, счастливые, трудолюбивые и готовые охотно помочь. Они сказали, что знакомы с молодым человеком достаточно хорошо, так как он всегда приносит им белье в стирку, когда находится в Андраитекисе. Они все время принимают белье у моряков. Обычно они стирают и гладят мешок грязной одежды за полдня.

Она съела бисквит и кусочек сыра. Я ждал.

– Аластер Ярдли, – повторила она. – Хозяева прачечной уверяли, что он хороший моряк. Лучше большинства такого сорта. Он часто перегоняет яхты с одного места на другое по желанию владельца. Он умеет управлять большими парусниками и благодаря этому хорошо известен. Он приплывает в Андраитекис четыре-пять раз в году, но три года назад имел там квартиру, которую использовал как базу. Хозяева прачечной признались, что на самом деле знают о нем не очень много, кроме того, что отец его работал на судоверфи. Однажды Ярдли говорил им, что научился водить корабли и ходить одновременно и начинал наемным палубным матросом на ходовых испытаниях океанских гоночных яхт.

Больше он почти ничего не рассказывает ни о себе, ни о том, на кого работает в настоящее время, а хозяева прачечной не выясняли. Они не любопытные люди, просто общительные.

– Ты замечательная женщина, – сказал я.

– Гм. Я сделала несколько фотографий парусника и проявила их в круглосуточном ателье.

Она открыла сумочку и вытащила желтый пакет, в котором, помимо отпускных снимков, находились три отчетливые цветные фотографии моей первой тюрьмы. В трех ракурсах, пойманных, когда парусник круто разворачивался во время прилива.

– Можешь взять их, если хочешь, – сказала она.

– Я бы расцеловал тебя.

Ее лицо просияло от удовольствия.

– Если ты покопаешься в пачке, то найдешь весьма плохую фотографию Аластера Ярдли. Мне не удалось как следует навести на резкость. Я немного торопилась – он шел навстречу со своим бельем, и мне не хотелось, чтобы он заподозрил, будто я фотографирую лично его. Понимаешь, мне пришлось сделать вид, что я снимаю общий вид порта, поэтому, боюсь, вышло не очень хорошо.

Хилари щелкнула его по пояс и, как она и сказала, слегка не в фокусе.

Но его наверняка узнал бы каждый, кто с ним встречался. Ярдли смотрел вперед, не в камеру, и нес под мышкой белый сверток. Даже на расплывчатой картинке неуступчивое выражение придавало чертам лица силу и твердость; он производил впечатление человека напористого и решительного. Наверное, Ярдли мог бы мне понравиться, если бы мы встретились при других обстоятельствах.

– Ты отнесешь карточки в полицию? – поинтересовалась Хилари.

– Не знаю. – Я задумался. – Ты можешь одолжить мне негативы, чтобы напечатать побольше фотографий?

– Выбери, какие тебе нужны, и возьми их, – сказала она.

Я так и поступил, и мы еще посидели за чашечкой кофе.

– Надеюсь, – промолвила она, – что ты один или два раза вспоминал о... том времени, которое мы провели вместе.

– Да.

Она взглянула на меня с улыбкой в глазах, спрятанных за стеклами очков.

– Ты сожалеешь об этом?

– Нет, конечно. А ты?

Она покачала головой.

– Возможно, еще рано судить. Но мне кажется, это изменит всю мою жизнь.

– Каким образом? – спросил я.

– У меня такое ощущение, словно ты высвободил во мне огромный запас интеллектуальной энергии. Меня подавляло осознание невежества и даже неполноценности. И оно ушло. Я чувствую себя ракетой, заправленной горючим и готовой к запуску.

– Куда? – спросил я. – Выше поста директрисы?

– Ничего определенного, что имело бы материальное выражение. Но моя школа сделается лучше, а кроме того, существуют такие вещи, как власть, влияние и признание в политических кругах.

– Мисс Пинлок станет великой силой в стране.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказала она. Я мысленно вернулся к тому времени, когда мне было восемнадцать лет и я впервые переспал с девушкой. Большим облегчением было узнать наконец, о чем же так много говорят все вокруг, но я не припоминал, чтобы почувствовал какой-то особенный прилив энергии. Возможно, опыт пришел ко мне слишком легко и слишком рано. А, вернее, я никогда и не обладал могучим потенциалом Пинлок.

Я оплатил счет, и мы вышли на улицу. Стояла прохладная апрельская погода, как и всю последнюю неделю, и Хилари зябко поежилась в своем пальто.

– В том и состоит беда теплых, уютных гнездышек... жизнь не щадит вас, когда вы их покидаете.

– В аллегорическом смысле?

– Разумеется.

Мы двинулись обратно к конторе по Хай-стрит, вдоль вереницы магазинов. У дверей люди сновали туда и сюда, словно пчелы у отверстия улья. Привычная картина уличной жизни после трех последних недель казалась легкомысленной и нереальной.

Мы поравнялись с банком: так получилось, но ни я лично не хранил там свои деньги, ни наша фирма не пользовалась услугами этого банка, но он занимался делами многих наших клиентов.

– Ты не могла бы подождать секунду? – спросил я. – На этой неделе мне пришла в голову парочка идей... просто хочу кое-что проверить.

Хилари улыбнулась, с готовностью кивнула и без лишних слов осталась ждать, когда я отправился с кратким визитом в банк.

– Как ты? – спросил я, снова присоединившись к ней.

– Прекрасно, – ответила она. – Где тебя держали в том фургоне?

– На складе. – Я сверился с часами. – Хочешь посмотреть? Я бы взглянул на него еще разок.

– Хорошо.

– Моя машина стоит за конторой.

Мы пошли дальше, мимо маленького симпатичного магазина одежды. Я бесцельно скользнул взглядом по витрине, сделал еще два шага и остановился.

– Хилари...

– Да?

– Я хочу сделать тебе подарок.

– Не будь смешным, – сказала она.

Она громко возражала по пути в магазин и умолкла, лишь взглянув на то, что я предлагал ей носить: вещь, которую я заметил на витрине, длинное вызывающее алое манто.

– Примерь, – попросил я.

Качая головой, она сняла унылое твидовое пальто и позволила продавщице набросить себе на плечи яркое просторное одеяние. Она стояла неподвижно, пока девушка застегивала пуговицы и поправляла элегантный воротник. Посмотрела на себя в зеркало. Гадкий утенок превратился в лебедя, подумал я.