Victor Izakson - Маша Коровина

Следующая была Nancy. Она обучала Машу цифрам, дням, часам и деньгам. Третий урок был связан с городом, домом и кухней. Только начала Jillе учить Машу, как её вызвали на допрос.

В комнате следователя находился Русский переводчик. После стандартных вопросов, касающихся имени, места жительства и цели приезда, следователь спросил:

— Зачем вы пришли в эту квартиру?

— Мы гуляли с Толей возле этого дома, — начала отвечать Маша, — он отошел что-то посмотреть, как ко мне подошел прохожий мужчина и сказал, что слышал, как мы по-русски разговариваем. Мы поговорили с ним, и он сказал, что в этом доме живет русская, что она недавно здесь поселилась. Когда мы распрощались, я предложила Толе познакомиться с этой девушкой. Подходя к дому, мы увидели, как из подъезда выбежали две девушки. У одной из них была кровь на лице. Мы поднялись на второй этаж и увидели, что дверь в квартиру открыта. Мы зашли туда и увидели человека с перерезанным горлом. Из другой комнаты выбежала девушка, я думаю это была русская, к которой мы пришли, но это только догадка. Она стремглав бежала вниз по лестнице, мы хотели ее догнать, но помешала старушка с детской коляской. Когда мы спустились вниз, девушки уже не было. Мы хотели позвонить в полицию, но тут вы нас арестовали.

— Мисс Кровина, так как у вас нет места жительства, мы задержим вас на 72 часа, — объяснил ей следователь. Если улики на вас отпадут, отпустим раньше.

В течение двухчасового допроса Маша вслушивалась в вопросы следователя и в русский перевод, стараясь понять английскую речь. Вернувшись в камеру, Маша продолжила свои уроки.

****

Слежка за Машей продолжалась, сопровождаясь ежедневным телеграфным докладом Коню. Следующая телеграмма гласила:

“Следят домом. Приехал фраер Феррари две шлюхи. Хромая вошла дом оттуда выскочили шлюхи кровь. Машка и парень вошли подъезд. Хромая выбежала скрылась за домом. Машка не успела. Полиция арестовала Машку парня. Паук.”

— Жмот! – заорал Конь, — на, читай.

— Игорь Николаевич, все проясняется, — убеждённо сказал Жмот, — деньги у хромой. Но зачем их арестовали, это вопрос.

— Дай задание Пауку переключится на хромую, — повелел ему Конь, — наверняка деньги у неё. И еще, — добавил Игорь строгим голосом, — назовешь меня по отчеству, получишь в морду,

— Слушаюсь, Игорь, — услужливо ответил ему Жмот.

На следующий день был получен новый доклад. Телеграмма гласила:

“Хромая испарилась следов нет. Двое в тюряге. Что делать? Паук.”

— Жмот! – подозвал его Игорь, — лети в Женеву. Тебе разгребать, Паук ни хрена не может. Возьми вожжи в свои руки, найди хромую. Болваны, кому я только деньги плачу.

Через день от Жмота пришла Телеграмма:

Следов хромой нет. Паук в тюрьме представился как Машкин брат. Теперь знаем, где они сидят. Паук говорил следователем. Возможно их отпустят. Будем следить. Только через Машку можем выйти на хромую. Жмот.

**** Люцерна ****

Тося сбежала по лестнице, завернула за угол дома и помчалась через пустырь к металлическому забору. Увидев в нём отверстие, образованное отогнутыми прутьями, она протиснулась в него и попала сразу на улицу. Мимо проезжало такси. Она стремглав бросилась к нему, чуть не попав под колёса. Таксист со скрипом остановил машину и что-то ей закричал. Тося влетела к нему в кабину и знаком показала: “Езжай вперед.” Таксист медленно двинул машину, спрашивая “Where do you want to go?” Тося догадалась о чем спрашивает таксист и машинально ответила: “Люцерн, отель!” Таксист стал что-то объяснять Тосе, указывая на счетчик. Тося не поняла, что он ей говорил, но вынула из сумки пачку денег и знаком показала, что заплатит за проезд туда и обратно. Через два с половиной часа они въехали в центр города и подъехали к отелю Grand Hotel National. Она кивнула в знак согласия и расплатилась с таксистом.

Тося вошла в свой номер, села на кровать и так тяжело вздохнула, как будто пробежала стометровку. Успокоившись немного, она стала лихорадочно шаг за шагом перебирать в уме события сегодняшнего дня. Стоял вопрос, как эти события могут на ней отразиться. “Квартира в Женеве оформлена на Колбаску, — подумала Тося с облегчением, — это я хорошо сделала, моих следов там нет. Колбаска мертв. Шесть миллионов в шести банках — все на моё имя, — это тоже плюс. Только те 200 тысяч, которые были оформлены на Колбаску, будут потеряны. Эх, не надо было на него записывать. Ну да бог сними. Как-нибудь переживу. Ведь не надо теперь отдавать три миллиона, — успокаивала себя Тося, —все шесть теперь мои. Так, а что дальше? Пожалуй надо последовать Колбаскиному совету, — продолжала она рассуждать, — и переложить деньги в другие банки, в разных городах. Черт с ними с процентами. Главное запутать следы и аккуратно вести учёт где и сколько лежит.” Она вытряхнула все содержимое из своей сумочки. и посмотрела на разбросанные по кровати документы, помада, расческа, зеркальце, какая-то бумажная салфетка, ключи от Женевского дома, ключи от обоих квартир в Нижнем. “Ну и барахла набрала, — сказала про себя Тося. — Ладно, первое, надо уничтожить Костины документы.” Она порвала их и выбросила в урну, туда же бросила все ключи от трех домов. Немного подумав она вынула из урны разорванные Костины документы, порвала их на мельчайшие клочья и бросила в унитаз. Затем достала все ключи, спустилась вниз и бросила их в бак для раздельного мусора, стоявшего в вестибюле отеля. Вернувшись в номер Тося разложила по порядку все документы. “Мои два паспорта, на Тосю и на Машу, — она смотрела то на один паспорт, то на другой. — А кто я на самом деле? Тося или Маша? — С каким-то сомнением задала сама себе вопрос Тося. — Наверное Маша, — ответила себе Тося, — с прошлым Тосенька покончено, и навсегда, начинается новая жизнь.” Она проверила все Банковские счета. “Здесь все в порядке. Записная книжка со всеми адресами и вложениями тоже со мной.” Отложив в сторону документы, она начала считать наличные. “Так, есть 12,862 франков и еще какая-то мелочь. На первое время мне хватит, — рассуждала Тося, — а потом, с моими миллионами…, то даже без процентов, если буду тратить по 100,000 в год, то хватит на 60 лет, — с радостью подумала она, — ведь я могу тратить целых триста долларов в день, а там я получала всего сто в месяц.” Окрылённая такими мыслями, Тося продолжала строить планы на будущее: “Найму учителя. За полгода освою язык. Поселюсь здесь и в засранный Совок не вернусь даже под угрозой расстрела” — твёрдо решила она. Отдохнув немного и приняв освежающий душ, она пошла в ресторан, и после обеда отправилась осматривать город.

Lucerne ей понравился больше, чем Женева и она решила здесь остановиться. В газетном киоске, как и в Женеве, было полно русских газет. Она купила все русскоязычные газеты, вернулась в отель и начала изучать объявления об аренде и продаже квартир, о предлагаемых знакомствах, об адвокатах по получению гражданства, о продаже мебели, и даже напала на объявление об услугах ветеринара. “Ну и ну! В России бы так, — подумала Тося, — ветеринар мне конечно пока не нужен, — посмеялась она —начну с аренды, а потом куплю дом. Цены приличные от ста тысяч до миллиона и больше, но я скупиться не буду.” С этими мыслями она завалилась спать.