Виктор Баранец - Спецоперация Крым-2014

Вот уже почти четверть века севастопольцы держат отчаянную круговую оборону от ползучего украинского национализма. Они по-прежнему верны заветам пращуров. Они по-прежнему верят в Россию и готовы по первому ее зову сбросить ненавистное бандеровское ярмо.

Как знать, может быть, Провидение вновь остановило свой выбор на Священном городе, чтобы именно с него начать собирание российских земель, чтобы именно с него началось возрождение нашего Отечества, возрождение нашего самосознания и нашего духа? Поэтому Севастополь представляется мне не просто городом, а особым божественным талисманом, вернув который, Россия окончательно встанет с колен, обретет былое величие и славу. Ибо вернув Севастополь, мы обязательно станем другими.

В нашей семье из поколения в поколение передаются две реликвии: медаль «За защиту Севастополя в 1854—1855 годах» и медаль «За оборону Севастополя в 1941—1942 годах». Первой был награжден мой прапрадед – матрос ластового экипажа Матвей Зайцев, а второй мой дед – боцман Степан Зайцев. И я верю, что пройдет совсем немного времени, и в России появится третья медаль – «За освобождение Севастополя».

Каждое поколение, уходя, оставляет детям самое сокровенное и дорогое, а потому и мы должны и обязаны вернуть нашим потомкам то, что в свое время было завещано нам – великую святыню России – Наш Севастополь и Наш Крым.

С уважением и верой – капитан I ранга Владимир Шигин.

15 февраля 2014 года.

Севастополь».

Прочитав письмо Шигина, Иванов сделал на нем пометку «Важно!». В тот же день письмо попало в красную папку Путина с надписью «Крым». Президент прочел его уже поздно ночью – в своей резиденции в Ново-Огарево.

Письмо севастопольца Шигина было всего лишь одним из огромного количества голосов Крыма, взывающих о помощи и даже требующих «восстановить историческую справедливость».

И чем больше было таких писем, тем настойчивей вызревала в голове Путина мысль, которая поначалу настораживала его и даже пугала. Мысль эта казалась ему благородной и в то же время авантюрной. И в этом ее драматическом противоречии, в этой, казалось бы, несовместимости ее полюсов, все же таился вызов, от которого уже нельзя было отвернуться.

Крым просил вернуть его в Россию. Референдум, в результатах которого у Путина уже не было никаких сомнений, был единственным легитимным способом решения этой проблемы.

Но и в Киеве, и в самом Крыму было немало политических и военных сил, которые могли сорвать волеизъявление полуострова. К тому же не было и никаких гарантий, что противники референдума не сделают его поводом для вооруженного побоища. Поворот событий, который мог привести к крымской гражданской войне, тоже нельзя было исключать.

И если раньше как-то еще можно было терпеть, что незаконно переданные в дар Украине Крым и Севастополь до поры до времени находились в составе другого государства, то в настоящее время такое положение дел совершенно нетерпимо.

Чем больше юго-восток Украины и крымчане заваливали Кремль письмами-мольбами о помощи, чем мрачнее были сообщения нашего посла и нашей разведки с Украины, тем чаще Путин думал о том, что надо как-то реагировать на эту ситуацию.

Его заявлений о том, что Россия не оставит в беде и своих граждан, и тех, которых в зарубежной прессе называли «пророссийски настроенными», уже было мало. Нужны были действия.

Путин взвешивал плюсы и минусы возможного своего шага, пытаясь предвидеть все возможные варианты реакции мира, противников и союзников того решения, которое все упорнее вызревало в нем. И решение это зависело только от него, от его последнего слова, а, значит, и вся ответственность ложилась только на него – независимо от того, каким будет исход задуманного.

Риск был огромен. Путин ставил на кон свою политическую карьеру, а, возможно, и свою жизнь. И даже когда виделся ему весь возможный ход решения задуманной стратегической задачи, когда все части крымского плана вроде ладно складывались, новые сомнения наступали на Президента то с одной, то с другой стороны. И заставляли еще и еще раз переосмысливать уже, казалось бы, готовое решение.

И Президент снова погружался в адский круг сомнений, куда уводил его другой Путин, который все еще колебался …

Раздался стук в дверь помощника Путина Юрия Ушакова. Он положил в папку с надписью «Крым» новый ворох бумаг. Хозяин кабинета сказал ему:

– У меня к вам просьба. Найдите в Москве хорошего знатока истории Крыма. Светилу по этой части и попросите его приехать ко мне… Завтра, часам к 10 утра.

Черновик плана, который придумал Путин, казалось, был уже готов. Но в политике, как известно, не бывает идеальных решений. В политике, как и в физике, всегда есть «сопротивление материала». И Президенту предстояло решить стратегическую задачу так, чтобы выгоды для России, для двух миллионов крымчан многократно были больше тех потерь, которые сулило это самое «сопротивление материала».

Он уже хорошо предвидел и лютое возмущение украинских националистов, и жесткие резолюции ООН и ОБСЕ, и гнев Вашингтона с его подпевалами в хоре НАТО, и желчные реплики из стана российских либералов (они ритуально чехвостили любое его решение, исходя желчью – не тогда ли родилось в голове Президента выражение, которое он озвучит в Кремле 18 марта – «национал-предатели»?).

Он все это уже предвидел.

На столе Путина лежала книга философа Ивана Ильина. А в ней белела закладка в том месте, где была статья «О политическом успехе». Несколько абзацев в ней были подчеркнуты простым карандашом. Ильин рассуждал о политиках:

«…Они должны блюсти свое понимание и свою программу даже тогда, если это грозит им изоляцией и преследованиями. Надо иметь достаточно гражданского мужества, чтобы справиться и с изоляцией, чтобы принять и преследование, иными словами, чтобы примириться со своим личным политическим неуспехом. Надо быть уверенным, что придет иное время, придут иные, отрезвленные и умудренные поколения, которые признают этот кажущийся политический «провал» за истинный политический успех…

Но если настоящий политик встретит сочувствие у своих современников, тогда он должен повести борьбу и попытаться увлечь на верный путь широкие круги народа. Ибо политика есть искусство объединять людей – приводит к одному знаменателю многоголовые и разнообразные желания. Здесь дело не в том, чтобы люди «сговорились друг с другом на чем угодно», ибо они могут согласиться и на антиполитической программе и на противогосударственных основах: сговариваются ведь и разбойники, и экспроприаторы, и террористы, и детопокупатели… Нужно политическое единение, политическое и по форме, и по содержанию: лояльное, правовое, свободное по форме и общенародное, справедливое, органическое и зиждущее по содержанию. И в этом состоит задача истинной политики».