Патрик О'Брайан - Коммандер

— Перерезать наружный стопор, — сказал Джек. Шкимушгар упал, и рей немного наклонился, удерживаемый следующим стопором. По мере подъема рея перерезали другие стопоры, и, когда последний стопор упал, рей встал горизонтально почти под самым марсом.

— Он не подойдет, капитан Обри, — произнес Браун, нарушая тишину вечера своим могучим рыком. — Он слишком велик и наверняка свалится. Вам нужно опилить ноки и половину третьей четверти.

Напоминавший перекладину огромных весов, рей действительно выглядел чрезмерно большим.

— Закрепить мантыли, — сказал Обри. — Нет, подальше. На середине второй четверти. Трави перлинь и спускай.

Рей опустился на палубу, и тиммерман бросился за своими инструментами.

— Мистер Уотт, — обратился Джек к боцману, — Вооружите его только шкентелями брасов.

Боцман разинул было рот, но затем закрыл его и медленно принялся за работу. Везде, кроме Бедлама [26] Название лондонского дома для умалишённых. , шкентели брасов ставятся после пертов, после подпертков, после шкентелей рей-талей (или коуша для заведения этих талей гаком, если предпочтителен такой вариант), и ни одна из этих снастей не ставится, пока на опиленном конце не будут сделаны заплечики, представляющие собой зауженную часть нока, на которой стоят все эти снасти, и которая имеет упор, не дающий им всем соскользнуть к середине рея. Вновь появился тиммерман с пилой и линейкой.

— Рубанок у вас есть, мистер Лэмб? — спросил Джек. — Пусть ваш помощник принесет вам рубанок. Снимите спирт-бугель с рея и подправьте концы заплечиков, мистер Лэмб, будьте так любезны. Лэмб удивился, пока наконец не понял, что имел в виду капитан, и принялся медленно стругать ноки рея, снимая стружку до тех пор, пока они не стали новенькими и белыми, толщиной с полпенсовую булочку.

— Достаточно, — заключил Джек. — Поднимайте его снова, и брасопьте потихоньку так, чтобы он всё время стоял перпендикулярно набережной. Мистер Диллон, мне нужно на берег. Верните пушки в арсенал верфи и время от времени высматривайте меня. Мы должны отплыть до вечернего выстрела пушки. О, и мистер Диллон, всех женщин на берег.

— Всех женщин без исключения, сэр?

— Всех без брачного свидетельства. Всех шлюх. Шлюхи хороши в порту, но в море они ни к чему.

Он помолчал, спустился к себе в каюту и через две минуты вернулся, засовывая в карман какой-то конверт.

— Снова на верфь! — воскликнул он, прыгнув в шлюпку.

— Вы будете рады, что послушались моего совета, — сказал Браун, встретив его у ступеней. — Его определённо снесло бы первым же порывом ветра.

— Могу ли я сейчас забрать ноты для дуэта, сэр? — спросил Джек с каким-то щемящим чувством. — Я намерен захватить с собой друга, о котором уже упоминал, — отличного музыканта, сэр. Вы должны встретиться с ним, когда мы в следующий раз будем в Маоне. Вы должны позволить мне представить его миссис Браун.

— Сочту за честь, очень рад, — отозвался Браун.

— Теперь к ступеням «Короны» — и прибавьте ходу, — сказал Джек, возвращаясь шаркающей рысцой с книгой в руке. Как и очень многие моряки, он был довольно грузен, и быстро потел на берегу. — У меня еще шесть минут, — произнёс он, посмотрев при свете сумерек на часы, когда они причалили.

— А вот и вы, доктор. Надеюсь, вы простите меня за то, что днем я бросил вас на произвол судьбы. Шеннаган, Бассел, вы двое идете со мной, остальные остаются в шлюпке. Мистер Риккетс, вы бы отошли ярдов на двадцать от берега, чтобы не вводить их в соблазн. Вы меня извините, сэр, если я сделаю кое-какие покупки? У меня не было времени посылать за провиантом, и у нас нет ни баранины, ни ветчины, ни бутылки вина. Боюсь, большую часть пути нам придется ограничиваться солониной, засоленной кониной и свадебными пирогами старины долгоносика [27] Имеются в виду сухари. , запивая все это грогом. Однако в Кальяри мы сможем пополнить запасы. Позвольте морякам отнести ваши вещи в шлюпку? Кстати, — продолжал он, пока они шагали в сопровождении двух моряков, следовавших за ними, — пока не забыл, у нас на флоте принято выдавать аванс после принятия на службу. Думая, что вам это не покажется неуместным, я положил в этот конверт несколько гиней.

— Какие человечные правила, — отозвался Стивен с довольным видом. — И как часто ими злоупотребляют?

— Постоянно, — ответил Джек. — Это общепринятая традиция на службе.

— В таком случае, — сказал Стивен, беря конверт, — я непременно подчинюсь таким порядкам: я не желаю выглядеть белой вороной и весьма вам обязан. Вы не могли бы выделить одного из ваших моряков? Виолончель — вещь громоздкая; что касается остальных вещей, то у меня лишь небольшой сундучок и несколько книг.

— Тогда встретимся через четверть часа у ступеней, — отозвался Джек. — Прошу вас, не теряйте ни минуты, доктор. Шеннаган, позаботься о докторе и аккуратно перетащи его багаж. Бассел, ты идёшь со мной.

Как только часы пробили четверть, Джек сказал:

— Поставьте сундучок у носовых сидений. Мистер Риккетс, вы садитесь на него. Доктор, а вы усаживайтесь тут и берегите виолончель. Великолепно. Отваливай! Теперь прибавьте ходу и гребите без брызг.

Добравшись до «Софи», доктора с его пожитками подняли на левый борт, избегая церемоний. Они были слишком невысокого мнения о сухопутных, чтобы позволить ему самостоятельно подняться даже на незначительную высоту борта «Софи». Джек отвел его в каюту.

— Берегите голову, — предупредил он. — Эта маленькая берлога ваша, устраивайтесь поудобнее, молитесь и простите меня за отсутствие торжественной встречи. Мне надо на палубу.

— Мистер Диллон, — спросил он, — все ли в порядке?

— Все в порядке, сэр. Двенадцать торговцев просигналили.

— Очень хорошо. Будьте так любезны, выстрелите для них из пушки, и отправляемся. Думаю, мы сможем выйти из гавани с брамселями, если этот огрызок бриза еще будет дуть. А затем на подветренной стороне мыса мы отойдем от берега на приличное расстояние. Так что отплываем, а затем будет время установить вахты. Длинный день сегодня выдался, правда, мистер Диллон?

— Очень длинный день, сэр.

— Как-то мне показалось, что он никогда не кончится.

Две склянки утренней вахты застали «Софи» идущей точно на восток вдоль тридцать девятой параллели с ветром, дувшим чуть позади траверза. Под брамселями она кренилась не более пары поясов обшивки, и можно было бы поставить и бом-брамсели, если бы аморфное стадо торговых судов под ветром от нее не заставляло идти очень медленно, пока не рассветет окончательно, несомненно, из-за страха споткнуться о линию долготы.

Небо все еще оставалось серым, и невозможно было сказать, будет ли сегодня ясно или его затянуло высоко стоящими облаками; однако море имело перламутровый оттенок, свойственный скорее свету, чем мраку, и этот свет отражался на рубашках марселей, придавая им блеск серых жемчужин.