Патрик О'Брайан - Коммандер

— Доброе утро, — сказал Джек часовому пехотинцу у дверей.

— Доброе утро, сэр, — ответил часовой, вытянувшись по стойке «смирно».

— Доброе утро, мистер Диллон.

— Доброе утро, сэр, — отозвался лейтенант, притронувшись к шляпе.

Джек определил состояние погоды, угол брасопки реев и вероятность ясного утра. После душной каюты он с удовольствием дышал полной грудью этим чистым воздухом. Обри повернулся к ограждению, ещё свободному в это время дня от гамаков, и посмотрел на торговые суда. Они все были тут, не очень далеко друг от друга. То, что он принял за далекий кормовой фонарь или необычно большой топовый огонь, оказалось старым добрым Сатурном, который висел низко над горизонтом и запутался в их такелаже. С наветренной стороны Джек увидел сонную линию чаек, вяло ссорящихся над рябью — сардины или анчоусы или, возможно, мелкая колючая скумбрия. Шум скрипучих блоков, мягкое шуршание снастей и парусины, угол обжитой палубы и изогнутая линия пушек перед ним наполняли сердце такой радостью, что он едва не запрыгал прямо где стоял.

— Мистер Диллон, — произнес он, преодолев желание потрясти руку лейтенанту, — после завтрака мы должны устроить перекличку экипажа и решить, как нам следует разбить их на вахты и разместить на проживание.

— Да, сэр. В настоящее время они разбиты по шесть-семь человек, а пополнение еще не устроено.

— Как минимум, у нас полно людей — мы легко могли бы сражаться обоими бортами, чего нельзя сказать о любом линейном корабле. Хотя думаю, что с «Берфорда» мы получили самых раздолбаев. Мне кажется, что среди них необычайно много людей от лорд-мэра [28] Так называли людей, отданных на флот вместо тюремного заключения или за долги. . Полагаю, с «Шарлотты» нет никого?

— Есть, сэр, мы получили одного. Лысый малый с красным платком на шее. Он был фор-марсовым, но, кажется, он сильно обалдевший и пока бестолковый.

— Печально, — сказал Джек, покачав головой.

— Да, — согласился Джеймс Диллон, уставившись в пространство и вспоминая, как в неподвижном воздухе возник столб огня. Корабль первого ранга, на котором находилось восемьсот человек, был охвачен пламенем от клотика до ватерлинии. — Рёв пламени было слышно за милю и даже дальше. Иногда языки пламени отрывались и летели по воздуху сами по себе, треща и качаясь, как огромный флаг. Это было утром, прямо в это время, или может быть немного позже.

— Насколько мне известно, вы там были? У вас есть идеи о причине пожара? Говорят об адской машине, принесенной на борт каким-то итальянцем на жаловании у Бони.

— Из того, что я слышал, это был какой-то дурак, которому разрешили положить тюфяк на галф-деке, около бочонка с тлеющими фитилями для сигнальных пушек. Тюфяк вспыхнул, и пламя в мгновение охватило грот. Все произошло так внезапно, что они не успели взяться за гитовы.

— Вы сумели кого-нибудь спасти?

— Да, нескольких. Мы подобрали двух морских пехотинцев и плутонгового, но он страшно обгорел. Спасённых было очень мало, не более сотни, я полагаю. Скверная вышла история, совсем скверная. Можно было спасти гораздо больше, но шлюпки не рискнули подойти.

— Несомненно, они вспоминали «Бойн» [29] Английский корабль, загоревшийся и взорвавшийся ночью с 30 апреля на 1 мая 1795 года на якорной стоянке в Спитхеде. .

— Да. Орудия «Шарлотты» начали стрелять, когда огонь дошёл до них, и все знали, что пороховой погреб может взлететь на воздух в любую минуту. И все-таки… Все офицеры, с которыми я разговаривал, заявляли одно и то же: подогнать шлюпки ближе было нельзя. То же самое было и с моими людьми. Я тогда служил на зафрахтованном куттере «Дарт»…

— Да, да, я знаю, где вы были, — с понимающим видом улыбнулся Джек.

— …Милях в трех-четырех по ветру, и нам нужно было грести, чтобы добраться. Но мы не могли заставить их грести быстрей, ни линьком, ни так. Среди них не было ни одного мужчины или юноши, который бы, так сказать, смутился от пушечного огня. Напротив, люди это были послушные, каких можно было только пожелать, когда следовало пойти на абордаж, разнести береговую батарею или что вам было угодно. И пушки «Шарлотты» не целились в нас, конечно — палили куда попало. И все равно всеобщее настроение на борту куттера было совсем другим, совсем отличным от боевого или того, что бывает в ненастную ночь на подветренном берегу. А когда команда не желает повиноваться, с ней мало что можно сделать.

— Нет, — сказал Джек. — Тех, кто старается, заставлять не надо. — Он вспомнил разговор со Стивеном Мэтьюрином и добавил: — Тут у нас противоречие в терминах.

Он мог бы добавить, что экипаж, у которого резко нарушен распорядок, ограниченный в сне, лишенный своих шлюх — не самый лучший контингент, с которым можно воевать. Но он знал, что любое замечание, произнесенное на палубе судна длиной семьдесят восемь футов и три дюйма, будет по сути публичным заявлением. Помимо всего, до рулевого старшины и рулевого у штурвала было рукой подать. Рулевой старшина перевернул склянку, и первые песчинки начали нехотя падать обратно в колбу, из которой они только что высыпались. Негромким голосом, характерным для ночной вахты, он позвал: «Джордж», и стоявший на посту морской пехотинец подался вперед и пробил три склянки.

Теперь относительно неба не оставалось никаких сомнений: от севера до юга оно было чисто-голубого цвета и лишь на западе сохраняло следы лилового оттенка.

Джек шагнул на наветренное ограждение, вцепился в ванты и поднялся по выбленкам. «Возможно, капитану не подобает такое поведение, — подумал он, остановившись под марсом, чтобы посмотреть, сколько выигрыша в угле поворота дала рею гораздо более сильная обтяжка швиц-сарвеней. — Пожалуй, лучше подняться через собачью дыру». После изобретения этих платформ на мачтах, называемых марсами, у моряков считалось делом чести добираться до них необычным, окольным путём, взбираясь по путенс-вантам, которые идут от швиц-сарвеней к оковкам юферсов, стоящим на внешнем крае марса. Они цепляются за них и ползут, словно мухи, отклонившись примерно градусов на двадцать пять от вертикали, до тех пор пока не доберутся до края марса и не залезут на него, игнорируя удобный квадратный лаз около самой мачты, к которому идут ванты — прямой безопасный путь с удобными ступеньками от палубы до марса. Этот лаз, или собачья дыра, как его называют те, кто им никогда не пользуется, годится лишь для того, кто никогда не был на море, или для персон с большим чувством собственного достоинства. Поэтому когда Джек внезапно вылез из него, то так напугал матроса второй статьи Яна Якруцкого, что тот взвизгнул тонким голоском.

— Я думал, вы демон, — сказал он по-польски.