Уильям Голдинг - Бог-скорпион
- Название:Бог-скорпион
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Азбука
- Год:2015
- Город:Москва
- ISBN:978-5-17-087053-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Уильям Голдинг - Бог-скорпион краткое содержание
Бог-скорпион - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Хотя из Постума мог выйти неплохой правитель, я, похоже, обязан тебе жизнью. Госпожа, позволь увидеть твое лицо.
Она не шелохнулась. Император смерил ее долгим взглядом и кивнул, словно обо всем догадался без слов.
— Понимаю.
Он встал, обошел пруд, встал над мысом, где теперь были видны волны.
— Еще одна страница истории, которую лучше забыть.
И швырнул латунную бабочку в море.
IV. Посол
Император и Фанокл возлежали друг напротив друга на низком столе. Стол, пол и зал, в котором они находились — все было круглое; по краям возвышались колонны, поддерживающие тенистый купол. В отверстии купола мерцало созвездие, фонари за колоннами излучали теплый приглушенный свет, расслабляющий и способствующий пищеварению. Где-то поблизости протяжно играла флейта.
— Получится, как ты думаешь?
— Почему бы и нет, Кесарь?
— Странный человек. Ты все измеряешь законами вселенной, а получаешь вполне зримые результаты. Зря я сомневаюсь. Мне надо набраться терпения.
Они ненадолго умолкли. К флейте присоединился голос евнуха.
— Фанокл, чем занимался Мамиллий, когда ты его оставил?
— Отдавал приказы направо и налево.
— Прекрасно.
— Приказы были неправильными, но люди повиновались.
— В этом и секрет. Он будет ужасным Императором. Талантливее Калигулы, но бездарнее Нерона.
— Мамиллий гордится царапиной на шлеме. Говорит, теперь осознал, что он — человек действия.
— Выходит, с поэзией покончено. Бедняга…
— Отнюдь, Император. Он говорит, действие пробудило в нем поэта, и он сочинил идеальное стихотворение.
— Не поэму?
— Эпиграмму, Кесарь. «Ефросиния прекрасна, но глупа».
Император сосредоточенно склонил голову набок.
— Но мы-то знаем, что она чрезвычайно умна и находчива.
Фанокл приподнялся на своем ложе.
— Откуда вам это известно?
Император стал перекатывать пальцами виноградину.
— Разумеется, я на ней женюсь. Не смотри на меня так, Фанокл, и не бойся, что я прикажу тебя задушить, когда увижу ее лицо. К несчастью, в моем возрасте это будет лишь видимость брака. Однако брак обеспечит ей безопасность, уединение и в некотором роде спокойствие. У нее ведь заячья губа, верно?
Лицо Фанокла налилось кровью, глаза выпучились. Император поднял указательный палец.
— Только юный глупец вроде Мамиллия мог принять болезненную застенчивость за надлежащую скромность. Скажу тебе по секрету и надеюсь, женщины меня не услышат, но я на собственном опыте удостоверился, что скромность придумали мужчины. Интересно, целомудрие — тоже наше изобретение? Ни одна женщина не станет так долго и упорно скрывать свое лицо, если в нем нет изъяна.
— Я не смел вам признаться.
— Думал, что я оказываю тебе гостеприимство ради нее? Увы Мамиллию и романтической любви! Персей и Андромеда! Он меня возненавидит. Император не имеет права на обычные человеческие чувства.
— Я сожалею.
— Я тоже, Фанокл, и не только о себе. Ты никогда не думал применить свой неординарный ум в медицине?
— Нет, Кесарь.
— Хочешь, объясню, почему?
— Я весь внимание.
Голос Императора звучал четко и деликатно, слова сыпались в тишине, словно галька.
— Я уже говорил, что ты высокомерен. И кроме того, эгоистичен. В своей вселенной ты одинок; есть только ты и законы природы, а люди — лишь препятствие и обуза. Я тоже эгоистичен и одинок, но все же считаю, что отдельные люди имеют право на независимое существование. Ох уж эти естествоиспытатели! Интересно, сколько вас в мире? Ваш целеустремленный эгоизм, ваша колоссальная преданность единственному делу способны стереть жизнь с лица земли, как я стираю пыльцу с этой виноградины.
Он принюхался.
— Однако довольно болтать. Сейчас подадут форель.
Подача блюд всегда представляла собой целый ритуал в исполнении дворецкого и слуг. Император тут же нарушил собственный завет.
— Интересно, не слишком ли ты молод? Или же, как бывает у меня, когда ты перечитываешь хорошую книгу, половина удовольствия состоит в том, чтобы погрузиться в то время, когда ты прочел ее впервые? Видишь, Фанокл, какой я эгоист! Если бы я собрался прочесть пасторали, то не перенесся бы в Римскую Аркадию, а вновь стал бы мальчиком, который разучивает отрывок для учителя.
Фанокл постепенно приходил в себя.
— Немного же пользы от такого чтения, Кесарь.
— Думаешь? Мы, эгоисты, включаем в свою жизнь всю историю человечества. Каждый из нас открывает собственные пирамиды. Пространство, время, жизнь — можно назвать все это четырехмерным континуумом… Ах, как плохо латынь приспособлена к философии! Жизнь — это личное мероприятие с заданной точкой отсчета. Александр не был великим полководцем, пока я в семь лет не узнал о его существовании. В моем младенчестве время было мгновением; но я обонянием, вкусом, зрением и слухом втискивал этот тесный миг в бескрайнее пространство истории.
— Я снова не понимаю вас, Кесарь.
— А следовало бы, ведь мои рассуждения касаются нас обоих. Увы, тебе не хватает сосредоточенности на себе — или лучше сказать, эгоизма? (Видишь, как Император склонен к отступлениям, если его не перебивать?) Поэтому ты и не в силах распознать, о чем я говорю. Подумай, Фанокл! Если бы ты мог вернуть мне пусть не счастье испытывать аппетит, но хотя бы одно драгоценное воспоминание! Разве предвкушение и воспоминания — не единственное, что отличает наш человеческий миг от бездумного тиканья природных часов?
Фанокл посмотрел на созвездие, сияющее так близко и ярко, что казалось объемным; но не успел он ничего придумать в ответ, как подали блюдо. Крышки с кастрюль сняли, и наружу вырвался сладкий пар. Император прикрыл глаза, подался вперед и сделал глубокий вдох.
— Да?… — задумчиво спросил он. И прочувствованно добавил: — Да!
Голодный Фанокл быстро расправился с форелью и теперь ожидал, что Император позволит ему выпить. Однако тот впал в транс и то краснел, то бледнел, беспрерывно шевеля губами.
— Свежесть сверкающей воды, теней и водопадов у высокой темной скалы. Я вижу все словно наяву. Я лежу на небольшом камне. Вокруг вздымаются утесы, подо мной течет река, вода темная, несмотря на солнце. Мелодично и монотонно беседуют два голубя. Острый выступ на камне режет правый бок, но я терпеливо лежу лицом вниз, а моя правая рука медленно, как водяная улитка, скользит по камню. Я ощущаю полноту бытия, глажу и с жадной страстью впитываю жизнь; еще миг — и ликование сердца перерастет в неистовый рывок. Но я укрощаю свою жажду, свое желание — находя гармонию страсти и воли. Мои пальцы бережно касаются ее кожи, как дрейфующие водоросли. Она лежит там в темноте, покачиваясь в воде и перегораживая поток. И вдруг! Трепет двух тел, испуг и насилие — она взлетает в воздух, а я вцепляюсь в нее львиной хваткой. Она здесь, она моя…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: