Христиан Вульпиус - Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

— Но это ничуть не умаляет ценности великодушных поступков! Сам черт и тот может иной раз послужить добру…

— Кто выбрал черное ремесло, того ничто не обелит, — настаивал Ринальдо.

— Будь прокляты твои слова! — вспылил Альтаверде. — Разве не лились из твоих глаз слезы радости? Разве не возносили тебя в молитвах? Разве не благословляли тебя?

— Но они не знали, что благословляют разбойника.

Тут Альтаверде еще больше рассердился:

— Так казни самого себя! Молись, постись, хлещи себе до крови спину, бормочи «memento mori!» [2] Помни о смерти! (лат.) и становись картезианцем. Почему ты умаляешь то благое, что сотворил?

— О, лучше бы я остался со своими козами! Говорю тебе — не вправе я ни похваляться своими делами, ни радоваться им, ибо хоть и были кое-какие из них добрыми, но куда больше было недобрых, кои все-таки приведут меня однажды на виселицу… — со вздохом ответил Ринальдо.

— Так разве ты уже там, что так вздыхаешь?

— О Альтаверде! Кто знает час своего конца?

— Никто. И это хорошо, иначе как можно было бы спать спокойно! А сон — это лучшее, что есть в жизни человека…

— Нам ли спать спокойно?

— Я лично так и поступлю. Спокойной ночи! Следи, чтоб огонь не потух. А захочешь спать, так разбуди меня.

Раздосадованный Альтаверде завернулся в плащ и улегся спиной к Ринальдо.

Он и в самом деле тотчас заснул. А Ринальдо взял свою гитару, тронул струны и запел:

Тут вдруг залаял один из чутких догов, лежавших у костра. Альтаверде вскочил, схватился за карабин. Ринальдо не успел еще крикнуть: «Кто идет?», как получил знак, что это один из их товарищей. Собаки замолчали, и к костру подошел Николо.

— В чем дело? — спросил Альтаверде.

— Мне поручено вам передать, что вдали были слышны колокольчики мулов, — ответил Николо.

— В такую-то ночь?

— Кто-то, верно, заблудился.

— А вы все еще у горного прохода?

— Пьетро и Джамбатиста ушли на разведку. Остальные тридцать там же, все в сборе.

— Джироламо тоже с вами? — спросил Альтаверде.

— Да… Он уже заранее радуется, что заполучит мулов. — Николо рассмеялся.

— Это уж как водится!

— Альтаверде! — вступил в разговор Ринальдо. — Не пойти ли тебе к нему? Ты же знаешь Джироламо, он ведь всегда забывает об осторожности.

— Как скажешь, так и сделаю.

— И пришли ко мне Чинтио. Я буду ждать его здесь.

— Хорошо, — сказал Альтаверде.

— И… постарайтесь не проливать кровь!

— Постараемся… — согласился Альтаверде.

— Атаман! Ты хочешь остаться один? — испуганно спросил Николо.

— Да, пока не придет Чинтио.

— Тогда поспи немного, — посоветовал Альтаверде.

— Если смогу! Оставьте мне псов.

— Спокойной ночи! — пожелал атаману Альтаверде.

— До счастливой встречи! — крикнул Николо.

Они ушли. Ринальдо подбросил хвороста в костер, лег под дерево и натянул на голову плащ. Над ним неистовствовала буря, сухие ветки в костре громко трещали.

— Ах! — вздохнул Ринальдо. — Храните меня все святые и добрые ангелы!.. Так с искренней верой молился я некогда, засыпая. А теперь не в состоянии больше молиться и сон не идет. О, если бы я мог хоть плакать!

Тут залились лаем собаки. Ринальдо откинул плащ, вскочил на ноги и схватился за пистолеты. Собаки яростно бросались на какого-то человека. Ринальдо усмирил догов и шагнул навстречу подходившему, тот оказался старцем с седыми волосами и бородой, в коричневых одеждах. В правой руке старик держал посох, в левой — потушенный фонарь. Маленькая собачонка испуганно жалась к нему.

— Кто ты? — обратился к нему Ринальдо.

Старец ответил:

— Меня знают под именем Брат с горы Ориоло. Иду из ближайшего городка. Я там, как обычно, заказал немного провианта. Теперь возвращаюсь в скит. Буря погасила свет моего фонаря, и я, как ни хорошо знаю эту местность, все же сбился с пути. Позволь мне зажечь фонарь. Тогда я снова найду дорогу… Спи спокойно!

— Как ты думаешь, кто я? — спросил Ринальдо.

— Я рад, что нашел тебя у этого костра, ведь я опять буду с огнем.

— А за кого принимаешь ты меня?

— Не все ли мне равно, кто ты.

— Судьба вынуждает меня скитаться тут. А Ринальдини, этот пресловутый разбойник, говорят, орудует как раз в этих долинах, — сказал Ринальдо, и в глазах его сверкнула искорка.

— Так говорят, — подтвердил отшельник.

— Я боюсь этого свирепого разбойника.

— Он вовсе не так свиреп, как говорят. Я сам хочу его найти, попросить у него охранный лист для моей хижины.

— Смотри не ошибись в нем!

— Да имеет ли это какое значение. Ту малую толику лет, что мне еще осталось прожить, пусть отнимет у меня, если такова воля Божья. Со временем он все равно за них заплатит. А подпалит Ринальдини мою хижину, так я построю себе другую. Денег он у меня не найдет. Забьет моих коз? Ну что ж, крестьяне из окрестных деревень, которые любят меня, подарят мне конечно же парочку других. На все воля Божья!

— Ты, верно, нуждаешься в самом необходимом?

— Кто в силах обходиться малым, никогда не терпит нужды.

— Мне очень хотелось бы совершить доброе дело, — сказал Ринальдо. — Возьми этот кошелек.

— Я неохотно делаю долги, зная, что не смогу их возвратить. Да и деньги мне не нужны… Спи спокойно!

Старец побрел дальше, и Ринальдо не посмел его задерживать.

Он опять улегся под деревом, а когда собаки вновь залаяли, уже брезжило утро. Пришел Чинтио.

— Атаман! — воскликнул, присев к огню, Чинтио. — Что с тобой? Почему ты чураешься твоих людей? Ты ищешь одиночества и этим раздражаешь нас…

Ринальдо устало ответил:

— Я сам себя раздражаю. Не знаю, что со мной.

— Альтаверде считает, что ты влюблен.

— И это верно…

— Ну, — сказал Чинтио, — это не беда.

Ринальдо приподнялся на локтях, глянул на Чинтио и принялся рассказывать:

— Четыре дня назад я прогуливался в одной маленькой долине и увидел девушку. Ах, Чинтио, это был ангел! Она собирала ягоды! Я заговорил с ней, она ответила. Так невинность бесхитростно беседует с пороком… Тут подошли наши люди. Я должен был расстаться с ней, и с тех пор не видел ее и не знаю, кто она и где ее искать…