Христиан Вульпиус - Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

— С лихвой хватит для двоих. Хватило бы даже и для третьего, пожелай он отужинать с нами, — сказал Ринальдо.

Старец быстро переспросил:

— Для третьего? Есть еще кто-то, кто следует за тобой?

— Нет, никого. Но если здесь…

— Здесь, кроме меня, никого, ни единой души. Если не считать моей собачки и двух-трех горлиц.

Ринальдо молчал. Старец, однако, не унимался:

— Отчего пришла тебе в голову мысль, будто здесь кроме меня есть еще кто-то?

Ринальдо усмехнулся, выдвинул ящик стола и показал на вязанье.

— Ах, это! — Старец улыбнулся. — Да, это вязанье и вправду принадлежит одной особе, которая, однако, не живет у меня. Она забыла его здесь на столе сегодня утром.

Старец оставил гостя, чтобы принести свое простое угощение.

Ринальдо же тем временем осмотрелся внимательнее. Он открыл дверь, ведущую в маленькую каморку. Здесь было ночное ложе старца. Над ним меж двух картин, писанных масляными красками, висели несколько пистолетов. Ринальдо взял лампу, осветил картины и отпрянул, пораженный; с полотен на него глянули уже знакомые ему монахиня и офицер! Разительно схожи были эти картины с теми маленькими портретами из медальона, что передали ему утром как добычу. Ринальдо вышел из каморки и в задумчивости вернулся в горницу.

Старец, назвавший себя Донато, внес кушанья и, сотворив краткую молитву, сел со своим гостем к столу.

Они с аппетитом поели. Когда первая бутылка была выпита и вторая уже почата, завязался оживленный разговор.

— А теперь, — предложил Ринальдо, — поднимем бокал за здоровье третьей особы, живет она здесь или нет!

— За ее здоровье! — подтвердил Донато. — Но здесь она не живет. Примерно в часе пути отсюда, под горами, расположена мыза. Там и живет девушка, оставившая здесь свое вязанье. Она время от времени навещает меня.

— Она дочь мызника? — с интересом спросил Ринальдо.

— Его приемная дочь. Очень доброе, веселое создание. Я люблю ее отцовской любовью. Да, за ее здоровье!

Они чокнулись и выпили. Наступила пауза. Но в конце концов старцу вино вновь развязало язык, и он поинтересовался:

— Могу ли я спросить, откуда ты?

— Я — римлянин.

— Римлянин? Родился в самом Риме?

— Нет, родился я в деревне.

— Руку, земляк! Я тоже уроженец Рима. Но я не горжусь своей родиной. Неблагодарная это земля, — сказал сердито отшельник.

— Ты познал ее неблагодарность на собственном опыте? — Ринальдо испытующе посмотрел на него.

— Да, со мной там обошлись ужасно… Довольно! Я живу тут спокойно и простил своих врагов. В Риме не может больше быть истинных мужчин. Ценить их он не умеет. Римляне стали заносчивым, жестоким и несправедливым народом. А как они с тобой обходились?

Ринальдо не торопился с ответом.

— Мое несчастье породила моя собственная вина.

— Мне было бы легче, если бы я мог сказать то же самое. Но я страдал безвинно.

Ринальдо уже хотел было ему ответить, как вдруг они совершенно отчетливо услышали голоса. Голоса приближались. И вот уже в дверь застучали.

— Кто там? — крикнул Ринальдо не без замешательства.

Донато открыл окно.

— Отпирай! — закричали извне.

— У дверей стоят вооруженные люди, — сказал Донато. — Это могут быть полицейские стражники или солдаты. Если ты опасаешься их, так ступай в соседнюю каморку. Ты легко выберешься оттуда через окно в сад. А перелезешь через изгородь и свернешь направо — доберешься до скалы. Там, по левую руку, есть грот, в нем можешь спрятаться. Я же открою им дверь, чтобы они ничего не заподозрили.

Ринальдо подозвал к себе псов и шагнул в соседнюю комнату. Донато пошел открывать дверь скита.

В горницу ввалились шестеро вооруженных. Ринальдо слышал весь разговор, что происходил в горнице.

— Кто ты?

— Я — отшельник Донато.

— Есть здесь кто-нибудь еще?

— Я живу здесь один.

— Ты нас знаешь?

— Откуда мне знать вас?

— Ты нас боишься?

— Если вы слуги законности, так человеку невинному вас нечего бояться.

— Ты ошибаешься. Мы не ищейки беззубой юстиции. Где твои деньги?

— В этом кошельке. Вот он.

— Пошел к черту со своими грошами! Выкладывай остальное!

— Мое богатство все тут.

— Мы этому не верим.

— Но это правда.

— Старый хрыч! Вот стоит вино. Ты вовсе не нищий. Давай сюда еще вина.

— Это вино — подарок. У меня больше нет.

— Черт побери! Здесь ужинали двое. Убейте подлеца, он нам солгал.

— У меня был гость…

— Свяжите старого обманщика! Пусть исповедуется!

— Помилосердствуйте…

— Деньги!

— Берите все, что найдете. Денег у меня нет.

— Плут закоренелый! Все еще не хочешь исповедоваться?

И разбойники набросились на Донато. Он громко воззвал о помощи. Ринальдо рывком распахнул дверь. Выхватил пистолет и крикнул громовым голосом:

— Что вам здесь надо?

— Силы небесные! Черт побери! Атаман!.. — крикнул один из разбойников.

Все сняли шляпы. И отпустили дрожащего отшельника.

Донато, шатаясь, подошел к стулу, сел и повторил срывающимся голосом:

— Атаман?

— И это ваши героические подвиги?! — продолжал Ринальдо. — Разве не позорите вы мое имя подобными поступками? Хороши товарищи Ринальдини! Неужели вы до того обнищали, что отбираете последний грош у бедняка? И хороша доблесть — связать беззащитного человека! Кто тот негодяй, кто первым поднял руку на немощного старца?

Глубокое молчание сковало языки. Ринальдо возмущенно повторил:

— Кто тот негодяй? Назовите его, или я пристрелю первого, кто стоит передо мной.

— Это был Паоло, — пробормотал кто-то.

Не сказав ни единого слова, Ринальдо выстрелил. Пуля размозжила Паоло руку. Он упал, но товарищи его стояли не двигаясь.

— Почему вы оставили ваш отряд? — грозно задал вопрос Ринальдо.

— Мы искали тебя, атаман, — сказал один из разбойников.

— Вам что, приказано выслеживать меня? Вон отсюда! Вы наши законы знаете; и знаете, что совершили и что заслужили. Возьмите этого человека с собой, но к людям Ринальдини он более не принадлежит. Ждите меня и заслуженное вами наказание завтра.

Разбойники вышли, неся на руках Паоло, Донато сидел, дрожа, на стуле.

Ринальдо подошел к нему и взял его руку. Пожав ее, он сказал:

— Успокойся, добрый старец!

— Открой тот шкафчик, — пробормотал Донато, — дай мне круглый флакончик с красными каплями.

Ринальдо сделал так, как просил старец, налил по его указанию полную ложку из флакона и подал ему. Проглотив капли, Донато вроде бы пришел в себя. Он тихо переспросил:

— Так ты, значит, сам Ринальдини?

— Да, я Ринальдини.

— Я обязан тебе жизнью, и все же я не рад знакомству с тобой.

— Почему?

— Одно твое имя внушает страх, и ты сам страшен. А то, что ты совершил тут у меня на глазах, наполняет мое сердце трепетом и ужасом.