М. Джалак - Левентик

– Тала, идём, – сказал Карак. Он называл меня так – прозвище своего рода. – Нам желательно оказаться в городе засветло. Халья, мы тебе благодарны…

– …И я не забуду, – закончил я.

Всё-таки пройдя в комнату, мать обняла меня, я сомкнул руки в ответ – маленькая женщина, сам на две головы выше, потому пришлось склониться. Перед лучшим и практически единственным другом (не считать же друзьями кучу приятелей?) я подобного не стеснялся – ворониды в отличие от значительной части моих единоплеменников спокойно относились к проявлениям семейной ласковости при свидетелях.

– Главное, – с улыбкой сказала бывшая наставница, – это смелость, а она у тебя есть.

– Не чета моей рассеянности, – также улыбнулся я.

Мать ушла, напоследок растрепав мне волосы, но выдвигаться мы собрались рано – похоже, настал черёд прощаний, потому что на этот раз пожаловала карамати лет восьми. Мивенар-рохо Дангауна, она же – моя сестра. Тоже, значит, сирота – все её родные по крови мертвы, как и мои. И она такая же противница традиционных уменьшительных имён, как и я – требует называть себя не Дан, а Дани.

Белые, такие же, как у меня, волосы, заплетены в две короткие косички, аккуратно свешенные на грудь, руки заложены за спину, словно там зажата кукла. Склонив голову на бок и кусая верхнюю губу, сестрёнка молча созерцала нас. Её нелюдимая и вздорная по причине возраста рафи Марна с ней не появилась.

Дани подошла нерешительно – она не могла поверить, что мы уходим, – а я подхватил девчонку на руки, подбросил к потолку и тут же поставил на пол.

– Братец, ты ведь вернёшься, правда? – заглядывая мне в лицо и держа мои руки, так что мне приходилось сгибаться в поясе, спросила Дани с молящими нотками. – И ты тоже?

«И ты» подтвердил своё намерение, ненадолго отвлекшись от изучения адреса, по которому над следовало прибыть. Девочка скосила глаза на мой свежеполученный перстень и завистливо вздохнула – она сама ещё нескоро станет полноправным членом дома.

– Вернусь обязательно к празднику Укариби, да ещё с подарками, – пообещал я.

Конечно. Хотя бы для того, чтобы по традиции праздника пообещать ей защиту.

– Я буду очень-очень ждать! – восторженно пропищала девочка, подпрыгивая и обхватывая меня за шею. – Карак, тебя тоже!

Дани всё-таки попрощалась, как ни хотела потянуть время, и мы с Караком решили более не откладывать, иначе за прощаниями мы так здесь и заночуем, подведя ожидавшего нас Эльглота-кхуно. Более не говоря ничего, я подхватил вьюки, Карак забрался мне на плечо и мы отправились в путь, сами не предполагая, как скоро придётся вернуться.

Опустившись на подъёмнике к подножию горы, мы оказались в хозяйственной части, где нас ждали китихонду, точнее, только один.

Исполинская нелетающая птица в полтора моих роста, с клювом, похожим на лезвие широкого загнутого меча, угрюмо сверкнула небольшими глазками из полумрака стойла. По идее, эти птички опасные хищники. Дикие – хитрые и злобные, домашние же вполне доброжелательны, если не провоцировать.

Рыжее чудище почуяло дорогу и было радо наконец размяться. Я вложил удила ему в клюв, вывел из денника и, привязав к опоре, оседлал и навьючил. Всё это время Карак сидел на балке и благоразумно молчал: если китихонду испугается – только успей от клюва увернуться, отец одно время с распоротым плечом ходил. Мог и без головы остаться.

Птица спокойно ждала, пока я закончу и мы двинемся, а её товарищи выглядели обеспокоенными – ещё бы, они же остаются.

Одну ногу в стремя, другой с силой оттолкнуться от земляного пола – ай да я! Благо дело, ростом не обижен.

Высоченный, покрытый резко и сладко пахнущими цветами и длиннющими шипами кустарник плавно, незаметно глазу расступился, позволяя покинуть заколдованное место. Он растёт перепутанными сплошными зарослями, и проникнуть в место обитания карамати без их ведома обычно не представляется возможным. Как и выйти отсюда.

На нас же не пострадало ни лоскутка, ни пёрышка, однако китихонду нервно дрожал под седлом и «собирался», явно опасаясь за свои глаза – прижимал к груди короткие лапки и притягивал шею к туловищу, пока мы не выбрались из чащи на дорогу.

После Башни, которая была, по сути, городом, я был рад подышать лесным воздухом. Даже голова немного закружилась, и я на всякий случай сел ровнее.

– Крылья размять не желаешь? – невинно осведомился я у рафи, который сделал плавный круг над лесом и вновь угнездился у меня на плече.

– Разбойничков боимся, что ли? – не упустил своего Карак.

– Дураков, конечно, на свете хватает, – не стал спорить я. – Но я всего лишь хочу узнать, что с дорогой.

Он с деланной неохотой отлепился от плеча и взмыл повыше, а я зажмурился и прижал ко лбу кулак. Китихонду продолжал шагать по просёлку, даже не вздрогнул – наши птицы давно привыкли, что хозяева колдуют прямо на спине.

Чем отличаются карамати от атми, так это не в последнюю очередь гибкостью предметного и прочего восприятия – обычного человека зрение воронида, который видит каждым глазом в отдельности, давно бы свело с ума.

Сначала я увидел лес с высоты птичьего полёта. Жёлтой змеёй извивалась дорога, стеклянные деревья искрились, как хрустальная крошка. Карак спланировал ниже, и стала видна жирно блестящая глина, размокшая и превратившаяся в грязь.

Город мелькнул где-то на периферии, но я успел заметить, что до него не близко. Открыл глаза и задумался, опершись обеими руками о луку седла. Чего же ещё ожидать, раз под утро прошла гроза? Само собой, дорогу размыло. Таким образом, на месте мы будем к ночи. Потрясающе, конечно, но что поделать. Я разобрал поводья и цокнул языком, слегка толкнув китихонду башмаком в пушистый бок. Птица-скакун уже не пошла, а побежала неторопливой рысцой.

В этот раз во время сеанса я толком не успел уловить ощущения рафи и немного жалел об этом. Ничего, будет время в другой раз.

Дорогу сильно развезло – гроза была над лесом, ближе к городу, а не над Башней. Вскоре скакуну из-за дополнительного веса стало трудно выдёргивать ноги из жёлтой грязи, я аккуратно, чтобы не запачкаться сильно и не поскользнуться, спрыгнул с седла и зашагал рядом.

Вымазался чуть ли не по колено, более того, взмок и измотался – почти весь этот участок пути пришлось идти пешком. Попутно я то и дело доставал фляжку с водой и раздумывал, где бы по дороге попоить китихонду – меня немного беспокоило, как такой длительный переход отразится на его здоровье.

Через два часа реликтовый лес уступил место зеленеющим и уже колосящимся хлебным полям, и мы сели немного отдохнуть, прежде чем выходить на открытое пространство – погода сулила жару. Несмотря на стоящее над головой солнце, двинулись дальше, поля сменялись перелесками, но и я, и Карак воздерживались от идеи частых привалов – весь путь до Генгебагара занимает больше семи часов, нам надо было успеть к нанимателю сегодня. Башня город богатый, но в силу определённых причин вокзала у нас нет и все пользуются обычной дорогой – если была нужда куда-то ездить. Зато у нас есть прочая инфраструктура и собственный почтовый индекс.