Иван Будист - Invider. Печати 3 и 4

– А чем занимается Жидальго, кроме креатива? – спросила она. – Тоже работает у вас в шоу-программах?

– Вообще, он фермер и как бы сам по себе. К проекту имеет лишь поверхностное отношение. У него тут стадо коров, овцы, свиньи. Я уж молчу про всяких кур и кроликов. Так что он, скорее, по снабжению питанием у нас главный. Конечно, не один работает, мужиков нанимает, платит им. Но хозяйство сам держит, никого не допускает. Этакий уголок Мексики в России. А шоу-программа есть, «Восток-запад» называется. Он её формально и курирует на правах главного креативщика по данной теме. Мы его за колорит-то, в основном, и держим.

– А чего он тут забыл? Уезжал бы в свой Израиль, – заметил Руслан.

– Я ж говорю, он славянофил. Увлекается нашей культурой, всякие старорусские монеты собирает, матрёшки, балалайки, одежду национальную шьёт. Вот такой вот парадокс. Его у нас ещё называют человеком трёх культур. А какие он блины печёт, у-у-у! Это что-то. На Масленицу мы ему отдельный шатёр устраиваем, где он целую блинную фабрику открывает. С чем только не делает: и с икрой, и с лососем, и со сметаной, с черникой, с мёдом… А чего стоит его, так называемый, комбо-блин! Да, местный термин. Он печёт длинный блин, а в него заворачивает по очереди несколько порций разного варенья, причём так, что каждое плавно переходит в следующее. Когда его ешь, кажется, что перед вами проходит целый ягодный хоровод, целый букет из разного вкуса и аромата! Вы не поверите! Вкуснотища!

Полине показалось, что Прохоров прямо сейчас откусил от одного такого блина, ибо лицо его осветилось лучистым счастьем, а голос стал удивительно добрым и полным таинственной загадки… Пользуясь этой паузой, она незаметно проскользнула в коридор, который, по её мнению мог вести на кухню, мимо туалета, ибо сантехнические узлы обычно стараются располагать поближе друг к другу, будь то панельный дом, будь – загородный, бревенчатый. Догадка её не подвела, и она быстро оказалась в небольшой комнатке с тремя дверьми (ванная-комната, кухня, собственно, туалетная комната). Но тут её внимание привлёк какой-то крупный предмет, стоящий на высокой тумбе, накрытый чёрной тканью. И этот предмет как-то недобро гудел и неприятно пах.

Сначала Полина подумала, что это какой-нибудь агрегат для нагрева воды. Она уже хотела открыть дверь с картинкой писающего мальчика, но известное нам её любопытство, как обычно, взяло верх над осторожностью. Она взялась за край материи и откинула её.

Громко вскрикнув, Полина отскочила назад. То, что она приняла за некий агрегат, оказалось сетчатым ящиком, похожим на вольер для мелких животных. Внутри него находилось нечто крупное и серое, и сейчас это образование приходило в движение. Попавший внутрь ящика свет, а также вибрация от действий Полины, заставили обитателей этого вольера глубоко возмутиться. И, надо сказать, Полина испугалась их небеспочвенно: открывшееся её взору нутро ящика кишело огромными шершнями!

Тут же вбежал Прохоров с небольшим баллончиком в руках. Однако, не заметив опасности, он лишь улыбнулся:

– Что, Полина, не ожидали? Не бойтесь, сетка мелкая, они сквозь неё не прорвутся.

– Что это? – только и смогла выдавить из себя Полина. Жужжание насекомых стало столь громким, что Прохоров накинул тряпку обратно.

– Да, понимаете, хобби у меня такое. Люблю наблюдать за ними. Я, когда на них смотрю, думаю лучше. Мне мысли разные в голову приходят, о новых конкурсах, например, или, шоу-программах… Вдохновляюсь, так сказать.

– Да… – протянула Полина. – А не боитесь, что они всё-таки вырвутся?

– Кто? – спросил вошедший в комнатку Руслан.

– Не вырвутся, – решительно отрезал Прохоров. – На правах низшей формы жизни, они будут сидеть в этом ящике, пока я так желаю. Тем более что еду им даю я, свет тоже. Они не жалуются.

Он подмигнул Руслану и направился обратно в гостиную.

– Там шершни! – возбуждённо сказала Полина.

– И что?

– Не знаю… Странно как-то. Я понимаю, дома собак держат, кошек… Ну, рыбок… А тут…

– Ой, Поли, не удивляйся, – Руслан украдкой бросил взгляд в гостиную, затем отогнул краешек материи, посмотрел в ящик, накинул его обратно и продолжил: – Мой сокурсник рассказывал, что папаша его девушки дома крокодила завёл. Так тот чуть их всех не сожрал, когда подрос, пришлось, в зоопарк отдавать. Или ещё, там, в какую поликлинику, на опыты… Правда, папаша таки лишился нескольких пальцев. Так что, шершни – это ещё не самое терминальное, нет…

– Зачем люди заводят таких зверей, – недоумённо произнесла Полина, всё ещё поглядывая на гудящий ящик.

– Считают себя умниками. А всяких там Дарвиных и Павловых – дурачками. И что примечательно в этих историях, так это то, что теории этих «дурачков» работают в обоих направлениях, как в отношении самих животных, так и в отношении приютивших их хозяев. Естественный отбор в действии…

Вскоре начали подтягиваться «начальники». Первым пришёл Альберт Захарович, низенький полный пожилой человек, с рыхлым бледным лицом, круглой лысиной и тонкими круглыми очками на пухлом носу. Он долго здоровался, жал всем руки и почему-то извинялся.

Второй пришла Светлана-Авдотья, всё такая же мрачная и невесёлая, и Полине стало искренне жаль её. Только сейчас, глядя на эту уставшую женщину, она поняла, какое это бремя – жить с мужем-психом, да ещё и зависеть от этого.

Третьим явился Жидальго. И тут было на что посмотреть! Полина смогла хорошо изучить внешность нового персонажа её истории. Худой высокий мужчина лет сорока, с острыми чертами лица, усов и бороды не носил, зато в глаза сразу бросились длинные чёрные пейсы, развевающиеся из-под широкой ковбойской шляпы и копна чёрных волос, собранных сзади в хвост. Кроме того, к шляпе были приделаны цветные ленточки, а на тулье, будто кокарда, красовался вышитый из цветного бисера орёл. Одет Жидальго был в красную клетчатую рубашку, кожаную жилетку, синие джинсы и высокие ковбойские сапоги, заканчивающиеся шпорами. Держался он бодро, уверенно, в одной руке сжимая кожаную сумку, тоже расшитую бисером, а в другой – потушенную сигару.

«Вот это колорит, – подумала Полина. – Его бы Марни показать, чтобы она сказала? Что-нибудь вроде „вау, полный фэшн!“, не иначе».

Последним пришёл Юра, или, как его называл и просил называть Прохоров, Морфиус. Это был молодой человек лет двадцати пяти, с густой черной бородой и усами, но притом с очень моложавыми чертами лица, одетый в простую белую футболку и невыразительные синие штаны. На шее он носил крупный металлический кулон на верёвочке с изображением символа пацифистов. Всем этим он производил впечатление классического хиппи. Увидев Полину, он, как показалось девушке, задержал на ней взгляд, но она списала это на свою привлекательность.