Джейн Остин - Эмма

События, которых хватило бы на добрых полчаса в пересказе, свидетельствовали о многом для той, которая видела их, но укрылись от внимания той, которая об них слушала теперь, — однако два из них, самых недавних и, на взгляд Гарриет, многообещающих, Эмма отчасти тоже отметила. Во-первых, когда все гуляли по липовой аллее, он до того, как появилась Эмма, шел вдвоем с Гарриет поодаль от прочих, причем, по убежденью Гарриет, увел ее вперед нарочно и вначале разговаривал с нею многозначительно — совсем не так, как обычно.При воспоминании об этом Гарриет зарделась. Казалось, он клонил и вопросу о том, свободно ли ее сердце. Но едва к ним приблизилась мисс Вудхаус, как он тотчас перешел на другое и заговорил о сельском хозяйстве. Во-вторых, перед отъездом в Лондон он просидел с нею почти полчаса в Хартфилде, покуда не воротилась Эмма, хотя, когда явился, сразу предупредил, что не пробудет и пять минут, а за разговором признался, что уезжает с большой неохотой и предпочел бы остаться — о чем, отметила Эмма, он ей самой не сказал ни слова.

The superior degree of confidence towards Harriet, which this one article marked, gave her severe pain.

Одно уже это показывало, насколько он откровенней с Г арриет, и стало для Эммы причиною новых терзаний.

On the subject of the first of the two circumstances, she did, after a little reflection, venture the following question.

О первом из этих двух свидетельств Эмма после минутного раздумья решилась спросить:

"Might he not?—Is not it possible, that when enquiring, as you thought, into the state of your affections, he might be alluding to Mr. Martin—he might have Mr. Martin's interest in view?

— Но может быть. вы не допускаете, что, осведомляясь о ваших чувствах, он думал о мистере Мартине — что он действовал в интересах мистера Мартина, когда спрашивал вас об этом?

But Harriet rejected the suspicion with spirit.

Но Г арриет безоговорочно отвергла таковое предположенье.

"Mr. Martin!

— Мистера Мартина?

No indeed!—There was not a hint of Mr. Martin.

Вот уж нет!Об нем не было сделано и намека.

I hope I know better now, than to care for Mr. Martin, or to be suspected of it."

Я теперь даже не взгляну в сторону мистера Мартина и думаю, это всякому понятно.

When Harriet had closed her evidence, she appealed to her dear Miss Woodhouse, to say whether she had not good ground for hope.

Итак, перечень свидетельств был завершен, и Гарриет просила дорогую мисс Вудхаус сказать, есть ли у нее основания надеяться.

"I never should have presumed to think of it at first," said she, "but for you.

— Если бы не вы, — сказала она, — я бы сначала и думать об нем не посмела.

You told me to observe him carefully, and let his behaviour be the rule of mine—and so I have.

Это вы мне советовали понаблюдать за ним — руководствоваться в моих чувствах его поведением, — так я и сделала.

But now I seem to feel that I may deserve him; and that if he does chuse me, it will not be any thing so very wonderful."

И вот теперь мне кажется, что я, быть может, его достойна — что если он выберет меня, в этом не будет ничего невероятного.

The bitter feelings occasioned by this speech, the many bitter feelings, made the utmost exertion necessary on Emma's side, to enable her to say on reply,

Столько горьких, горчайших чувств всколыхнули в сердце Эммы эти речи, что ей стоило великого усилия вымолвить в ответ:

"Harriet, I will only venture to declare, that Mr. Knightley is the last man in the world, who would intentionally give any woman the idea of his feeling for her more than he really does."

— Гарриет, могу сказать лишь одно — никогда такой человек, как мистер Найтли, не введет женщину умышленно в заблужденье относительно своих чувств.

Harriet seemed ready to worship her friend for a sentence so satisfactory; and Emma was only saved from raptures and fondness, which at that moment would have been dreadful penance, by the sound of her father's footsteps.

Услышав столь благоприятный приговор, Гарриет едва не кинулась ей на шею — от этих изъявлений восторга и любви, которые были бы в ту минуту страшнее всякого наказанья, Эмму спасли звуки отцовских шагов.

He was coming through the hall.

Из прихожей к ним приближался мистер Вудхаус.

Harriet was too much agitated to encounter him.

Гарриет, в сильном волненье, предпочла избежать встречи с ним.

"She could not compose herself— Mr. Woodhouse would be alarmed—she had better go;"—with most ready encouragement from her friend, therefore, she passed off through another door—and the moment she was gone, this was the spontaneous burst of Emma's feelings:

Она не в силах справиться с собою. Мистер Вудхаус может встревожиться — ей лучше теперь уйти. Ее приятельница с готовностью поддержала ее в этом; Гарриет выскользнула в другую дверь, и не успела она скрыться, как у Эммы вырвалось:

"Oh God! that I had never seen her!"

«Боже!Зачем она мне только встретилась в жизни!»

The rest of the day, the following night, were hardly enough for her thoughts.—She was bewildered amidst the confusion of all that had rushed on her within the last few hours.

Остаток дня и наступившая ночь прошли в мучительных думах.То, что обрушилось на нее в эти последние часы, ошеломило ее и повергло в смятенье.

Every moment had brought a fresh surprize; and every surprize must be matter of humiliation to her.—How to understand it all!

Каждый миг приносил нежданную новость, и каждая новость — унижение.Как все это понять, как разобраться?

How to understand the deceptions she had been thus practising on herself, and living under!—The blunders, the blindness of her own head and heart!—she sat still, she walked about, she tried her own room, she tried the shrubbery—in every place, every posture, she perceived that she had acted most weakly; that she had been imposed on by others in a most mortifying degree; that she had been imposing on herself in a degree yet more mortifying; that she was wretched, and should probably find this day but the beginning of wretchedness.

Отчего она обманывала себя и жила этим обманом?Откуда эти заблужденья, эта слепота рассудка и души?Она сидела, вставала, ходила — то по комнатам, то по саду — и везде, в креслах и на аллее, видела одно: что поступала недостойно, малодушно — горько было сознавать, что ею воспользовались, поставили ее в унизительное положение; еще горше — что она сама поставила себя в унизительное положение, что она несчастна и что несчастья ее, быть может, только начинаются сегодня.

To understand, thoroughly understand her own heart, was the first endeavour.

Прежде всего она пыталась понять, уяснить себе толком свои чувства.

To that point went every leisure moment which her father's claims on her allowed, and every moment of involuntary absence of mind.

На это тратила каждый миг, не отданный отцу, каждый миг невольной рассеянности.

How long had Mr. Knightley been so dear to her, as every feeling declared him now to be?

С каких же пор сделался мистер Найтли дорог ей, как неожиданно подсказало ей сердце?

When had his influence, such influence begun?— When had he succeeded to that place in her affection, which Frank Churchill had once, for a short period, occupied?—She looked back; she compared the two—compared them, as they had always stood in her estimation, from the time of the latter's becoming known to her—and as they must at any time have been compared by her, had it—oh! had it, by any blessed felicity, occurred to her, to institute the comparison.—She saw that there never had been a time when she did not consider Mr. Knightley as infinitely the superior, or when his regard for her had not been infinitely the most dear.

Когда повеяло на нее этим флюидом, этим током?Когда вселился он в сердце, изгнав оттуда случайного гостя — Фрэнка Черчилла?Эмма оглядывалась назад, сравнивала их — сравнивала свое к ним отношенье с той поры, как появился второй из них — а должна была бы сравнить давным-давно, ежели б это по счастливой случайности пришло ей в голову!..Она видела теперь, что всегда, во всякое время ставила мистера Найтли несравненно выше и несравненно больше дорожила его отношеньем к себе.

She saw, that in persuading herself, in fancying, in acting to the contrary, she had been entirely under a delusion, totally ignorant of her own heart—and, in short, that she had never really cared for Frank Churchill at all!