Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Катя Иванова проснулась с беспокойным чувством чего-то недоделанного.

Отец уже на работе, мать на кухне.

Так не хочется вылезать из-под теплого одеяла! «Сколько времени? Наверно, еще рано, иначе мама разбудила бы», — подумала она и вытянулась. Катя спала, свернувшись калачиком, и никак не могла отучить себя от этого. Валентина Викентьевна — преподавательница физкультуры — рекомендовала спать на правом боку и вытянувшись…

Приятно лежать и думать. Мысли бродят спросонок лениво. «Что же все-таки надо сделать? Уроки выучены… Ах да! Прошел слух, что известны результаты городских контрольных работ и их класс отметили. Если так, то это приятно… Но вчера Таня получила тройку по физике, а Лариса по истории. Тревожный сигнал. Что это такое? Развинтились после праздников? Неужели опять все надо начинать сначала? — размышляла она, переворачиваясь на другой бок.

Катя по себе знала, как трудно после дней безделья засесть за работу. Правда, себе она не позволила распускаться. Наоборот, после праздников особенно много занималась. Но девочки явно остыли. Тройки их не волнуют. Нужно чем-то подогреть. Собрание?.. Нет. Опять слова, слова. Выпустить сводку похлеще? Но, как назло, кроме этих двух троек ничего особенного не случилось.

Вспомнился урок немецкого языка. Вчера она отвечала и сделала ошибку, приставив неправильно артикль. Марина Леопольдовна сердито заметила:

— Иванова, вы слишком много занимаетесь вопросами счастья других. Думайте лучше о своем счастье.

«Разве это справедливо? — думала Катя. — Я хочу помочь воспитателю в трудной работе. Так меня учит комсомол, партия, и вдруг такая непонятная «шпилька». Что она хотела этим сказать? Имела ли в виду дискуссию о счастье, про которую, наверно, Белова ей подробно доложила, или это был упрек, что я слишком увлекаюсь общественной работой? А может быть, просто от злости за то, что на вечере девочки перебежали к Константину

Семеновичу и оставили ее одну. — От этой мысли стало весело. — Значит, я теперь настоящий комсорг, если даже Марина Леопольдовна взваливает на меня ответственность за всех. Ну и пускай злится, — решила Катя. — Подумает и поймет, что виновата она сама. Не может же комсорг в порядке комсомольской дисциплины заставить девочек полюбить учительницу… Лариса жаловалась, что у нее плохая память, нет воли, нет способностей и она боится подвести всех. Какая ерунда! Просто она внушила себе это. По математике занимается лучше всех, — значит, и по остальным предметам может. Надо будет сговориться с девочками и подбадривать ее. На уроках психологии Наталья Николаевна очень убедительно доказала, что в каждом человеке заключено много энергии, и при желании он может выработать в себе любое качество».

В комнату вошла мать и стащила с Кати одеяло.

— Катюша, полчаса осталось…

— Да я не сплю!

Она снова натянула одеяло до подбородка. По телу побежали мурашки. В комнате было прохладно.

— Отец тебе записку оставил, — сказала мать, передавая маленький листок, на котором неуклюжим почерком было написано: «Катя, не забудь отнести бумаги на станцию».

Это насчет телефона. Наступление увенчалось победой. Все эти дни она при всяком подходящем случае вспоминала телефон: «Будь у нас телефон, послали бы телеграмму».

«Если есть телефон, можно любую справку получить».

«Куда ты так поздно? Я схожу позвоню по автомату, если своего нет. Ты сиди, отдыхай»…

И вот, наконец, вчера отец принес ходатайство, с завода, хотя при этом и заявил, что хлопоты Катя должна взять на себя. Он палец о палец не ударит.

«Неужели у нас будет телефон?» — с улыбкой подумала Катя и сбросила одеяло.

Выйдя на улицу, Катя глубоко вдохнула сухой морозный воздух и оглянулась по сторонам. Крыши домов, водосточные трубы, фонарные столбы, подоконники были покрыты белым пушистым налетом инея, Ветра нет, и вое звуки раздавались как-то особенно отчетливо, гулко, Настроение поднялось и стало таким же бодрым, как это ясное морозное утро. Она ступала с каблука на носок, отчего звук шагов двоился, и в такт этому ритму мысленно напевала:

«У нас будет телефон!

У нас будет телефон!»

Постепенно ускоряя шаги, Катя приближалась к школе.

Когда она вошла в класс, то увидела возле одной парты группу девушек и услышала глухое рыдание.

«Этого еще недоставало!» — подумала Катя и, торопливо сунув книги в свою парту, подошла к собравшимся

Навалившись грудью на парту и уткнувшись в ладони, горько плакала Надя Ерофеева. Рядом с ней сидела Женя Смирнова и, обняв ее за талию, успокаивала:

— Надя, довольно тебе! Подумаешь, важность! Ну что это такое? Ты же не маленькая… Нельзя же по каждому пустяку плакать.

— Не понимаю, девочки, — разведя руками, возмутилась Тамара. — Взрослая девица, а ревет хуже ребенка,

— А если не понимаешь, то помолчи! — оборвала ее Женя.

— Что случилось? — спросила Катя.

— Да вон, видишь… Поругалась с Алексеевой и ревет белугой, — пояснила Тамара и, повернувшись, со смехом спросила: — Девочки, а кто знает, как белуга ревет?

Тамара презирала слезы, тем более, если они были вызваны такой причиной, как ссора с подругой. По ее мнению, над плачущей следует смеяться, и это прекрасно действует на «сентиментальность». Но мало кто соглашался с ней. Большинство девушек по себе знали, что хотя слезами горю не поможешь, но душу они облегчают.

Узнав о причине слез, Катя отправилась искать виновницу, чтобы выяснить подробности. Аня гуляла в коридоре с Кларой Холоповой.

— Аня, почему плачет Надежда? — спросила Катя

— Откуда я знаю? — сердито ответила девушка.

— Вы с ней поссорились? Аня, я тебя серьезно спрашиваю.

— Почему именно меня? Я ей не нянька.

— Женя сказала, что ты виновата.

Вот еще новое дело! Если дура ревет, так я виновата! А зачем ты вмешиваешься? Только хуже делаешь. Ну, поревет и перестанет.

— Ты мне объясни, в чем дело?

— Да ничего особенного. Я из нее глупости вытряхиваю. Я тебе расскажу, но только с условием: в сводку, пожалуйста, не пишите, — предупредила она, но сразу передумала: — Или нет, напишите, но только не очень обидно… Зашла я сегодня к ней, чтобы вместе идти в школу, а в комнате столько мусору, грязь на столе… Просто ужас! Полный беспорядок! Все разбросано! Я взяла метелку и хотела подмести, а она не дает. Оказывается, мама уехала в Москву сметы утверждать, а есть примета, что в доме нельзя подметать день или два, когда кто-нибудь уехал… Ну что это, Катя? Разве не глупость? Ну вот я по дороге и отчитала ее как следует.

К концу рассказа Катя уже смеялась на весь коридор.

— Я знала, что Надя суеверна, но не думала, что так… — сказала она.

— Ой, просто невероятно! Всему верит. Скажи ей, если перед экзаменами месяц не умываться, то сдашь на пятерки, она поверит и не будет умываться… Нет, честное слово!