Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Последнее время шла упорная борьба между родителями и бабушкой. Бабушка никак не соглашалась, что девочку надо уже сейчас приучать к самостоятельности во всем. Она ее раздевала, одевала, кормила с ложечки, вмешивалась в ее игры и готова была завернуть в вату и спрятать куда-нибудь подальше от всяких ужасов. Всюду бабушке мерещились опасности: сквозняки, болезни, грязь, занозы, ушибы… Самым обидным в этой борьбе для нее было то, что девочка словно сговорилась с родителями. Она с удовольствием умывалась холодной, а не теплой водой, сама хотела одеваться, раздеваться и была недовольна, когда бабушка что-нибудь делала за нее.

До возвращения Константина Семеновича из госпиталя, всегда занятая, Татьяна Михайловна мало вмешивалась в бабушкино воспитание, но с появлением в доме отца она решительно встала на его сторону. Как бы ни был мал и наивен ребенок, Константин Семенович всегда требовал уважать в нем личность и обращаться с ним, как с человеком. Это было первое и главное требование как дома, так и в школе. Всякое сюсюканье, поддакивание и опека сердили его. Он знал, что дети сами видят и чувствуют, когда к ним подлаживаются. «Рученьки», «лапки», «глазенки» дети имеют в грудном возрасте, утверждал Константин Семенович, а потом у них уже руки, ноги, глаза. Мозг детей развивается быстрей, чем техника речи, и поэтому, если какая-нибудь умиленная тетя говорит: «Мисенька, здлявствуй! Ах ты, клоска моя!» — двухлетний Миша с удивлением смотрит на нее, а про себя думает: «Такая большая, а говорить не умеет!».

Подпрыгивая на одной ноге, Оля подбежала к отцу и, забравшись к нему на колени, заболтала ногами.

— Ну, расскажи, что ты делала на улице.

— А я каталась! Меня одна девочка пять раз катала, а другая тоже катала. Я тоже хотела их покатать, только у меня санки с места не двигались! Я завтра опять! пойду их катать!

— Молодец! А ты пальто свое и капор повесила на место?

— А бабушка повесила.

— Значит, ты не умеешь?

— Нет, я умею, а бабушка сказала: «Я сама».

— А ты бы ей сказала: «Нет, я сама!». Бабушка уже старенькая, она устала, ей надо помогать. Это нехорошо! с твоей стороны…

Девочка внимательно посмотрела на отца, подумала и направилась к двери.

— Куда ты пошла, Лешка?

— А я снова повешаю.

— Теперь уж поздно. Надо было раньше думать. Вот в следующий раз, я надеюсь, что ты сама разденешься и все повесишь на место. Хорошо?

— Конечно, хорошо!

— А сейчас пора покормить Наташу. И Мишка до сих пор не обедал, голодный сидит…

Константин Семенович любил, когда Оля играла за его спиной. Он с удовольствием прислушивался к ее серьезному разговору с игрушками. В игре проявлялись и развивались хорошие качества девочки: заботливость, хозяйственность, самостоятельная фантазия, находчивость…

Часа через полтора вернулась Татьяна Михайловна и застала такую картину: Константин Семенович, облокотившись правой рукой о край стола, сидел нагнувшись над ученическими тетрадями. Левой рукой он придерживал устроившуюся на его коленях и крепко спящую дочь.

— Костя! Зачем ты ее держишь?

— Да видишь ли, какое дело… Она после гулянья заснула. Встать я с ней не могу, а будить не хочется. Уж очень она хорошо спит. Ты посмотри, как раскраснелась.

— А что же мама?

— Она рассердилась на меня,

— Из-за Ляльки?

— Ну конечно.

Татьяна Михайловна подошла к мужу и хотела взять дочь, но он отстранил ее:

— Не надо, Танюша. Пускай еще немного поспит. Она такая тепленькая.

На краю стола стопкой лежали нарезанные листочки бумаги, куда он заносил какие-то выписки.

«Шалость, лень, капризы, отвращение к учению, хитрости, лицемерие, обманы… Уничтожьте школьную скуку — и вся эта смрадная туча, приводящая в отчаяние педагога и отравляющая светлый поток детской жизни, исчезнет сама собой».

— Что это? — спросила Татьяна Михайловна, быстро пробежав глазами эту запись.

— Ушинский.

— А зачем?

— Скоро у нас отчетно-выборное собрание, и я думаю, что придется выступать. Мне приписывают какие-то несуществующие заслуги.

— Не скромничай, не скромничай…

— А я и не скромничаю, а просто говорю то, что есть. Ну что я мог сделать за два месяца? В школе крепкий учительский коллектив, и он воспитал моих девочек. Напрасно некоторые преподаватели открещиваются от воспитания. Я не спорю, что вопросы воспитания и вопросы образования — не одно и то же, но они так тесно переплетаются, что разъединить их невозможно. Всякий преподаватель, хотел бы он того или не хотел, воспитывает каждым своим поступком, словом, интонацией голоса, личным характером, настроением и даже внешностью… Вот, например, оценка знаний…

Оля зашевелилась на коленях, пытаясь повернуться на другой бок.

— Дай, я положу ее в кровать, — сказала Татьяна Михайловна и, осторожно подняв девочку, унесла в другую комнату. Оля даже не проснулась.

— Ну, ну? Ты говорил — оценка знаний… — вернувшись, напомнила она мужу.

— Оценка знаний… отметки, — сказал он и показал на тетрадь, где только что поставил пятерку. — Преподавателю дано право ставить отметку, и никто не может вмешиваться и изменять ее. Отметка — это дело его педагогической совести. Чем же руководствуется учитель, выставляя отметку? Уровнем знания учащегося? А только ли? Вот работа слабой ученицы, и сделана она на четверку. А я поставил пятерку. Почему? Потому, что она старалась. Она так много работала, что нельзя этого не поощрить. Может быть и другой случай. Хорошая, способная ученица, и ей легко сделать работу на пятерку, а делает она на четверку, да и то с натяжкой. Я ставлю тройку. Это ударит ее по самолюбию, и в следующий раз она будет относиться добросовестней. Но занижать отметки нужно очень и очень осторожно. Можно убить всякое желание учиться. Вообще, справедливая, беспристрастная оценка — это половина авторитета учителя.

— А у нас есть учительница, которая очень снисходительна и всегда завышает отметки.

— Встречаются и такие. Это ложный и вредный путь. Она добивается популярности и любви учащихся… Это очень вредно, — еще раз повторил Константин Семенович. — Помимо всего прочего, такая добренькая преподавательница ставит всех учителей в ложное положение. Правда, дети в этом быстро разбираются. Есть и другого сорта преподаватели, которые пытаются создать себе авторитет строгостью. Они занижают отметки и с чрезвычайной легкостью ставят двойки и колы. Не знаю, что хуже. И в том и в другом случае мотивы личные. А личные мотивы — это самое худшее, что может быть в нашей работе. Ты, согласна?

— Ну конечно.

— Говоря об отметках, я хотел доказать, что всякий преподаватель, независимо от его воли и желания, является воспитателем…