Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Все подняли головы, а Таня встала.

— Не нужно торопиться. Когда вы торопитесь, то забываете о грамматике. Обратите внимание на запятые. Поставил вам с трудом четверку.

Он передал тетрадь и взял следующую. Аня слегка побледнела, и в широко открытых глазах ее не трудно было прочитать страх.

— Алексеева. У вас та же беда. Начали вы хорошо, но потом заторопились и сильно испортили интересную работу. Четверка.

У девушки немного отлегло от сердца, но пальцы дрожали, когда она брала тетрадь.

— Белова!

Учитель взглянул на поднявшуюся девушку. В глазах этой самоуверенной, избалованной ученицы он прочел спокойное ожидание. Она привыкла получать пятерки.

— Я не сомневаюсь, что вы знаете песню, но пересказали вы ее плохо. У вас нет ни одной своей, свежей мысли. Вы или забыли, или не пожелали считаться с нашими условиями. Чужие слова, чужие мысли. Тройка.

Это было так неожиданно, что у девушек вырвался шумный вздох.

Побледнев, Белова взяла тетрадь, и глаза ее забегали по сторонам, ища сочувствия.

— Вершинина, — продолжал Константин Семенович. — От тройки вас спасла грамотность и отличное знание географии Советского Союза. Ваше путешествие не отличается интересной выдумкой. Вы можете и обязаны работать лучше. Четверка.

Когда учитель передавал тетрадь Лиде, Надя от волнения больно ущипнула соседку, а та хлопнула ее по руке.

Этот шлепок услышал Константин Семенович и взглянул в сторону Ерофеевой.

— Что у вас там?

— Следующая моя… — еле слышно пробормотала Надя вместо ответа.

— Да. Ерофеева. Она взяла выбор профессии. Это хорошо, — сказал учитель. — Четверка.

— Ой, чуть не умерла! — прошептала Надя, принимая тетрадь.

— Константин Семенович, разрешите выйти? — попросилась Белова.

— Идите.

Нижняя губа у Вали дергалась, на глазах выступили слезы. Торопливыми шагами она обошла учителя и вышла из класса.

— Иванова Екатерина. У вас четкая мысль, ясное изложение, но так же, как и у Вершининой, не хватает размаха, воображения. Четверка.

— Иванова Светлана, — вызвал учитель и раскрыл тетрадь. — Вот эту работу, девочки, советую прочитать всем. Искренне, смело, образно и, прямо скажу, оригинально. Переписка двух подруг, окончивших вместе школу. Одна живет в Ленинграде, другая уехала во Владивосток. Пятерка! — с удовольствием закончил он, передавая работу сильно смутившейся от похвалы девушке.

— Хе-хе! Первая! — вполголоса сказала Женя.

— Кравченко!

Еще не было случая, чтобы за сочинение Тамара получила отметку ниже пятерки, и она поднялась сейчас, спокойно улыбаясь. Но это продолжалось несколько секунд. Нахмуренные брови учителя, когда он взял ее тетрадь, как порыв ветра, сдули улыбку с лица девушки.

— В чем дело, Кравченко? Ведь мы с вами уже говорили на эту тему. В красивых словах, в громких и довольно шаблонных фразах вы утопили свою идею. Форма должна подчеркивать содержание, а у вас форма ради самой формы. Красота фразы ради ее красоты. У вас такие витиеватые выражения, что просто трудно читать. У меня к вам повышенные требования. Вы будущий журналист и наш редактор. Тройка.

— Ого! — не выдержала Женя, и следом за ней класс шумно вздохнул.

— Тихонова!

Лариса испуганно уставилась на учителя, но когда он раскрыл тетрадь и одобрительно закивал головой, глаза ее стали совсем круглыми.

— Хорошо! Вы делаете успехи. У вас есть юмор. Хотя у вас тоже география, но путешественники очень приятные. Пятерка.

Получив тетрадь, Лариса с таким гордым, победоносным видом вернулась на место, что все невольно заулыбались.

— Нет, уж извините! — прошептала она сзади сидящим. — Эта пятерочка без чужой помощи заработана. Потом и кровью!

Увидев свою тетрадь в руках учителя, Нина Шарина по обыкновению, решила, что она «погибла», и встала, не чувствуя под собой ног.

— Скажите, Шарина, вы знакомы с живописью? — спросил Константин Семенович.

— Немного. У меня дядя — художник, — едва слышно ответила девушка.

— Это заметно. Вот, девочки, тоже интересная работа. На выставке картин… Через полотна художников и разговоры посетителей Шарина сумела показать многое. Пятерка.

Остальные тетради он вручал «без комментариев», как выразилась Холопова, сообщая только отметки. Но его покачивание головой при этом было красноречивей слов.

Раздав тетради, учитель сел и раскрыл журнал.

В этот момент Катя успела подсчитать общий результат: три пятерки, десять четверок и одна тройка. Белову она по-прежнему не принимала в расчет. Итого пятьдесят восемь из семидесяти возможных. Маловато, но все же не так плохо, как она думала в начале урока.

— А что случилось с Беловой? — вспомнил учитель, взглянув на пустую парту. — Смирнова, сходите узнайте.

Женя почти бегом вышла из класса и через минуту вернулась назад.

— Константин Семенович, она переживает. — То есть как переживает?

— Она плачет…

— Ну, а что нужно делать? Маленьких детей я умею утешать, но в вашем возрасте… Смирнова, вы как считаете?

— Ничего не нужно делать, Константин Семенович. В нашем возрасте чем больше утешают, тем больше хочется плакать.

— Ну, хорошо. Не будем терять времени, — сказал учитель и раскрыл томик Маяковского.

…Валя Белова сидела на батарее парового отопления, комкая в руках влажный платок, но глаза ее были уже сухие. Злое, мстительное чувство высушило слезы и наполнило ее страстным желанием кому-то «отплатить». «Ну хорошо, хорошо… — мысленно грозила она. — Это мы еще посмотрим. Даром это вам не пройдет! Вы еще пожалеете…»

Кого она ненавидела, кому хотела отомстить и кто должен будет пожалеть, она и сама как следует не знала. В первую очередь, конечно, Константин Семенович. Тройку он поставил несправедливо, чтобы унизить ее за то, что она не стоит перед ним на задних лапках, как все остальные.

Она вспомнила разговор возле лестницы и свой остроумный, по ее мнению, ответ насчет нянек. Тогда он сделал вид, что не понял намека, но вот дождался своего часа и отомстил.

Во вторую очередь виновата Иванова, которая настраивает всех против нее. Даже Кларе они запретили с ней дружить.

«Ну и пускай! Не очень-то я в них нуждаюсь. До конца года теперь недолго, а дальше мы посмотрим», — думала она и предвкушала, как все будут посрамлены. Валя ни одной секунды не сомневалась в том, что она получит золотую медаль, блестяще закончит университет, прекрасно устроится и будет жить, как ей нравится. Очень далеко она не заглядывала, но на ближайшие десять лет отчетливо, представляла свою судьбу. И всегда в своих мечтах она встречала завистливые взгляды одноклассниц и заискивающие, почтительные воспоминания о том, как они вместе учились. Сейчас в ее мечтах появился новый персонаж — Константин Семенович, который в дальнейшем сильно раскается и будет упрекать себя за то, что не сумел по-настоящему оценить ее. Пускай кается и винит себя за свою близорукость, если не умеет отличить черное от белого.