Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Вале стало казаться, что уже и сейчас Константин Семенович жалеет, что несправедливо поставил ей тройку. Не по собственному же почину приходила Женя и пробовала вернуть ее на урок.

«Наверное, он беспокоится и опять пришлет за мной. Но кого? Скорее всего, Катю Иванову. Он ей доверяет и почему-то взыскивает с нее за всех. В истории с Натальей Николаевной я была виновата больше всех, а попало Ивановой…»

Минуты бежали, и никто не приходил. Это начало беспокоить Валю. Сейчас учитель, вероятно, говорит о Маяковском и расскажет много такого, чего нет в учебниках, Возвращаться самой не хотелось.

«А что ты расхныкалась! Тамара тоже тройку получила», — вспомнила она фразу Смирновой, и мысли ее приняли другое направление: «Неужели это правда? Тамара получила тройку за сочинение? Тамара, возомнившая себя писательницей, журналисткой», — думала Валя, и от сознания того, что учитель унизил не только ее одну, на душе стало легче.

— Белова, ты чего тут прячешься? — спросила появившаяся откуда-то Фенечка.

— Не твое дело! — огрызнулась Валя.

— Уроки, что ли, не выучила?

— Не все ли тебе равно!

— Ты со мной не грубиянь. Я тебя по-хорошему спрашиваю.

— А я не желаю перед тобой отчитываться.

— Передо мной отчитываться нечего, а только правилам должна подчиняться, не маленькая!

Фенечка немного подождала и, видя, что слова ее никакого действия на упрямую ученицу не оказывают, рассердилась:

— Ты меня слышишь или нет? Я тебе русским языком говорю: сей-минуту отправляйся на урок!

Валя знала, как нужно выводить людей из себя, и, взглянув на старуху, презрительно улыбнулась. Она ждала, что Фенечка начнет ее упрашивать, уговаривать или разразится бранью, но вместо этого нянечка укоризненно покачала головой:

— Э-эх ты… выпускница! Вас везде в пример ставят, а ты?.. Какая была, такая и осталась.

— Да что тебе от меня надо?

— А то… Своевольничаешь очень, — сказала старуха. Подумав немного, Фенечка отправилась к дверям десятого класса, чтобы, заглянув через стекло, понять, почему Белова сбежала с урока. В классе занимался Константин Семенович, за партами сидели четырнадцать девочек и, не спуская глаз с учителя, слушали его объяснения. И только одной ученицы — пятерочницы Беловой — на уроке не было. Почему? Такую задачу без посторонней помощи Фенечка решить не могла.

Таня лежала в кровати и, не мигая, смотрела на потолок. Три мухи нашли что-то интересное, и между ними происходило бурное объяснение. Они разлетались в стороны, возвращались назад, сгоняли друг друга с места. «Что они там нашли?» — думала девушка и напряженно всматривалась в то место, куда садились мухи. Ей казалось, что она видит маленькую точку. «Для нас это пылинка, а для мух, наверно, что-нибудь вроде буханки хлеба, — размышляла она. — Интересно, сколько атомов в этой точке?»

Когда Таня лежала спокойно, то ничего не чувствовала, но стоило ей сделать малейшее усилие, чтобы переменить положение или повернуться, — от сильной боли в ноге бросало в холодный пот. Если бы не эта боль, она была бы даже довольна. За два дня прекрасно выспалась. Папа принес книг, домашние заботятся о ней. Чем плохо?

Врач предупредил, что придется лежать месяц. Значит, она отстанет от класса и, конечно, уже не сможет догнать его. Впрочем, папа оказал, что ничего страшного нет и, если она останется на второй год, отчаиваться не следует. «Годом раньше, годом позже — не все ли равно. Жизни у тебя впереди хватит».

«Но нет, это он просто утешал. Нельзя, чтобы это случилось, — с тревогой думала Таня. — Надо что-то придумать. Учатся же люди заочно. Буду лежать и зубрить по учебникам», — успокаивала она себя.

Но каждый раз, когда она возвращалась к этой мысли, тревога ее росла все больше и больше. Становилось ясно, что она обречена остаться на второй год. Десятый класс — это не шутки! Месяц пропуска наверстать невозможно.

В квартире тихо. Отец и мать на работе. Маленькая сестра гуляет, брат в школе. На кухне возится Даша… А может быть, ушла на рынок. Значит, никого нет…

«Капитан, капитан, улыбнитесь!

Ведь улыбка — это флаг корабля!

Капитан, капитан, подтянитесь…» —

жалобно пропела Таня, чтобы заглушить мысли о школе.

«Какая нелепая штука — случай! Думала ли она два дня назад, что ей придется лежать неподвижно и кусать губы от боли! Хорошо еще, что только трещина на малой берцовой кости. Могло быть хуже».

…Возвращаясь домой из школы, Таня услышала за спиной крики, оглянулась и увидела невдалеке маленькую сгорбленную старушку. Не обращая внимания на крики, старушка с палочкой тихонько переходила дорогу, сзади ее догонял, каким-то образом скатившийся с грузовика, громадный рулон бумаги. Еще немного — и она была бы сбита с ног и придавлена. Мгновенно оценив обстановку, Таня бросилась к старухе, рывком оттащила в сторону, но споткнулась о край тротуара и упала. Рядом свалилась перепуганная старуха. Рулон прокатился мимо.

В первый момент после падения Таня не почувствовала никакой боли и, увидев испуганное лицо старушки, которая еще не поняла, что произошло, — засмеялась.

Когда же она захотела встать, чтобы помочь подняться спасенной, то от боли потемнело в глазах и, застонав, Таня села на тротуар.

Все остальное произошло как во сне. Она смутно помнит склонившегося над ней офицера, затем запах вина и небритое, с добрыми глазами лицо грузчика. Остановили проходившую мимо машину, и ее отвезли домой…

Глухо хлопнула входная дверь. Кто-то пришел. Через несколько минут раздался осторожный стук в дверь и голос брата:

— Можно, Таня?

— Входи, Шурик.

Раскрасневшийся от быстрой ходьбы, с обычным вихром на макушке, мальчик вошел к сестре и остановился на почтительном расстоянии. Таня повернула к нему голову и улыбнулась:

— Ну, как дела? Отметки принес?

— Нет.

— На улице хорошо?

— Обыкновенно, как всегда… Больно. Таня?

— Сейчас не очень…

— А тебе ногу не отрежут?

— Зачем же ее резать?

— А если она сломалась?

— Ну, так что… срастется. Да она и не сломалась, косточка только треснула.

С минуту мальчик думал и неожиданно спросил:

— А почему, если палку сломать, она не срастется?

— Потому, что нога живая, а палка мертвая.

— А если кошка сломает ногу, у нее тоже срастется?

— Конечно, срастется.

Таня попыталась слегка повернуться. Было больно, она покривилась и закусила губу.

— Больно, да? — сочувственно сморщившись, спросил мальчик.

— Конечно, больно… Дай мне пить!

Когда она напилась, Шура вернулся к заинтересовавшему его вопросу:

— Таня, а если воробей ногу сломает, она срастется?

— Ой, Шурка, как ты мне надоел со своими дурацкими вопросами!