Александр Ушаков - Воровская зона

Ничего не ответив на замечание Баронина, Кутаков снова разлил коньяк и тут же залпом, как давно уже не пил этот благородный напиток, опрокинул рюмку. Баронин пить не стал.

— Итак, — включил он в кармане магнитофон, — начнем, помолясь! Ты заказывал в Уссурийске Ларса от своего имени? — слегка наклонив голову, насмешливо посмотрел он на снова взявшегося за сигарету Рамса.

От неожиданности тот вздрогнул так, что чуть было не опалил себе ресницы зажженной зажигалкой. Ничего подобного он не ожидал. В боксе это называется нокаут. Да, Барон знал, что делал! И думай, что теперь: выкидывать полотенце или идти в клинч… Впрочем, чего думать! Если Губа его сдал, а оно, видно, так и есть, ему в любом случае кранты. Он поднял руку на неприкасаемого! На коронованного высшей воровской сходкой России «крестного отца» целого региона! И хорошо, если еще просто прирежут или пристрелят, могут ведь еще и помучить напоследок, чтобы другим неповадно было!

И Матвей, с лица которого всего за какую-то долю секунды сбежала вся краска, понимая, что его жизнь и смерть находятся сейчас в руках у сидевшего напротив человека, хрипло выдохнул:

— Нет, конечно…

Он взял сигарету и нервно щелкнул зажигалкой. Она почему-то не зажигалась. И он, яростно щелкнув ею несколько раз, с силой запустил ее в угол комнаты. Прикурив от стоявшей здесь же, на столе, уже догоравшей свечи, он жадно затянулся и поведал всю подноготную своей поездки в Уссурийск.

— А за что убили Попова? — удовлетворенный исчерпывающим ответом Рамса, задал Баронин свой второй, не менее убийственный для его нервов, вопрос.

Кутаков усмехнулся и покачал головой. Да, Барон пришел к нему не с пустыми руками и был буквально начинен информацией. Видя замешательство допрашиваемого, Баронин на этот раз плеснул ему коньяку, и тот жадно выпил спиртное.

Когда Рамс пропустил рюмку, Баронин, дав ему отдышаться, нанес новый удар, не уступавший по силе двум первым.

— А теперь, — взглянул он авторитету в глаза, — расскажи мне о том, кто навел на Старую дачу ОМОН?

И задал он этот вопрос таким уверенным тоном, что у Кутакова не осталось даже сомнений в том, что Барон и без него хорошо знает, откуда у кого растут ноги. Тем не менее он подробно поведал об имевшем место тайном сговоре с новыми за спиной Блата. Выговорившись, он снова налил себе коньяку, и на этот раз Баронин составил ему компанию. Теперь он мог себе позволить расслабиться. Записанные на магнитофон откровения одного из основных действующих лиц разыгрываемой драмы открывали совершенно новую страницу в деле, которое он окрестил про себя «приватизацией».

— Ну что же, Матвей, — поставив пустую рюмку, поднялся он из-за стола, — беседой я доволен… И не вздумай посылать за мной своих орлов! О братьях-разбойниках знаю не я один, но обещаю без нужды тебя не подставлять! Это ваши дела! Все, будь здоров!

Баронин насмешливо подмигнул и двинулся к двери. Выстрела в спину он не опасался, слишком на толстом крючке сидел у него Кутаков.

Уже хлопнула входная дверь, а Кутаков все еще продолжал сидеть на своей царственной кровати, тупо глядя перед собой. Слишком резок был переход от полнейшей безмятежности всего полчаса назад до почти скорбного уныния, в которое он впал сейчас. И ему повезло: Барон действительно не станет шантажировать его при первом же удобном случае. Если он, конечно, и по сей день оставался все тем же Бароном, каким он его знал. Жизнь могла сломать и его, да и старый друг-приятель Ларс опять же… Несмотря на стоявшую в комнате жару, только при одном упоминании этого имени он зябко подернул плечами и потянулся за коньяком…

Опрокинув почти полный стакан, закурил, но желанное тепло не приходило — слишком напряжены были нервы. Из-за двери послышался громкий стон. Кутаков надел теплый спортивный костюм и кроссовки и пошел на двор. В сенях наткнулся на начинавшего приходить в себя от страшного удара охранника, сидевшего на полу и таращившего на него свои круглые и все еще пока бессмысленные глаза. С трудом сдержавшись, чтобы не пнуть его ногой, он в сердцах плюнул ему в лицо и поспешил в баню. На улице кружила уже настоящая пурга, больно хлестнувшая его по лицу ледяной крупой.

— Суки! — неизвестно к кому обращаясь, выругался он, и пурга, подхватив брошенное им слово, унесла его куда-то далеко в лес.

Словно разъяренный тигр, он ворвался в предбанник, где пил пиво с «массажисткой» его второй телохранитель, и, срывая зло на ни в чем не повинных людях, устроил там дикий погром. Привыкший к подобным эскападам охранник с непроницаемым лицом наблюдал за истерикой хозяина, а насмерть перепуганная девушка, забившись под стол, с ужасом смотрела на его налитые кровью глаза и летавшую по воздуху посуду…

Юрий Вожаков возвращался в Москву в самом приподнятом расположении духа. Одержанная крупная победа тешила его самолюбие, и ему приятно было сознавать, что и на этот раз его мысль, нервы и воля оказались сильнее, чем у его противников. Целый год он ждал этой минуты, и когда она наконец наступила и прилетевший утром Рокотов сообщил, что пароходство у них в руках, он вздохнул свободно. Рад был и сам Алтунин и тут же, не отходя от кассы, не только вручил ему двадцать пять тысяч обещанных наградных, но и отпустил на Канары. И только при одной мысли о том, что целых десять дней он проведет в настоящем раю, позабыв о тревожных буднях начальника службы безопасности и серой скучной Москве, на него накатила теплая волна сладких воспоминаний. В свое время он, искусно разыгрывая роль прожигавшего жизнь богатого бездельника, на славу погулял на этих сказочных островах…

Ему, битому и перебитому в годы застоя, нравилось работать с Алтуниным. И не только из-за щедрой оплаты труда, это само собой. Он снова чувствовал себя востребованным. Ведь в последнее время, когда загнивание государственного аппарата уже вошло в завершающую стадию, работать в ПГУ стало невыносимо. Страшно мешали сынки и прочие расплодившиеся до безобразия племянники царственных особ, словно нарочно собравшиеся в его отделе. И когда близкий родственник секретаря ЦК завалил чуть ли не всю резидентуру в одной из ближневосточных стран, уставший терпеть всю эту мерзость Вожаков впервые в жизни взбунтовался. Как сейчас он помнил свой визит к самому Андропову и холодное поблескивание его дорогих очков. Его, руководителя могущественного ведомства, перед которым дрожало хваленое ЦРУ, волновало тогда совсем не то, что погибли люди и развалена с таким трудом налаженная агентурная сеть, а то, как бы не испортить из-за этого отношения с ЦК.

Конечно, ушел он, а бездельник и разгильдяй, вселяя страх в сердца работавших в Швейцарии разведчиков, благополучно переехал из Дамаска в Женеву. Правда, уже в восемьдесят шестом Вожакова вернули на «фирму». Крючкову были нужны опытные кадры. Но в девяносто первом, когда началась вся эта свистопляска вокруг памятника Дзержинскому, а потом и вокруг спецслужб, Вожаков снова оказался не у дел. Но на этот раз он не унывал, знал, что уже очень скоро его позовут совсем другие люди. И они действительно позвали его. В одно из самых крупных и многообещающих СП. Там его и нашел Алтунин, крупный партийный функционер в недавнем прошлом и преуспевающий банкир в настоящем. Ему была нужна хорошо поставленная служба безопасности с сильным человеком во главе. А врагов у него хватало…