Уилбур Смит - Хищные птицы

А потом Шредер нанес удар в сердце. У Неторопливого Яна не было ни времени, ни возможности уйти от этого удара. Острие клинка вонзилось в центр его широкой безволосой груди, меч вошел в тело до самого драгоценного эфеса. Двое мужчин стояли, скрепленные между собой оружием. И постепенно пенис Неторопливого Яна обмяк и повис, белый и дряблый. Его глаза закатились, став похожими на желтые камешки. И когда он опустился на колени, Катинка завизжала.

Шредер выдернул меч из груди палача. Весь клинок потускнел от крови. Катинка снова завизжала, когда фонтан яркой крови хлынул из раны на груди Неторопливого Яна и он рухнул на пол.

– Не ори! – рявкнул Шредер.

Черная ярость еще не отпустила его, и он подошел к Катинке с мечом в руке.

– Ты меня обманывала с этой тварью. Ты знала, что я тебя люблю. Я пришел за тобой. Я хотел, чтобы ты ушла со мной.

Катинка попятилась, прижимая к щекам кулаки, и снова завизжала – высоко, истерично.

– Не ори! – снова зарычал Шредер. – Умолкни! Терпеть этого не могу.

Жуткий пронзительный звук ее визга заполнил его голову, вызвав боль, но Катинка продолжала отступать и кричала все громче. Это было ужасно, и он чувствовал, что должен ее остановить.

– Перестань!

Он попытался схватить ее за руку, но она оказалась слишком шустра для него. И вывернулась. Ее крик стал еще громче. И гнев Шредера, словно некий страшный черный зверь, над которым полковник оказался не властен, сломал все оковы. Меч в его руке дернулся и взлетел сам собой, не подчиняясь его разуму, и Шредер ударил Катинку в атласно-белый живот, прямо над золотым гнездышком ее женской тайны.

Катинка снова пронзительно взвизгнула и схватилась за клинок, когда Шредер выдергивал его. Меч рассек ее ладони до костей, и полковник ударил ее снова, просто чтобы заставить замолчать, дважды пронзив ей живот…

– Тихо! – прогремел он.

Катинка повернулась и попыталась подбежать к двери гардеробной, но он снова пронзил ее тело – теперь со спины, как раз над почками, выдернул меч и ударил между лопатками…

Катинка упала и перевернулась на спину, а он стоял над ней и бил снова и снова. И каждый раз клинок проходил ее тело насквозь и ударялся о плитки пола, на котором извивалась женщина.

– Заткнись! – орал полковник и продолжал колоть ее, пока наконец крики и рыдания не затихли.

Но даже тогда он продолжал ее терзать, стоя в расползавшейся кровавой луже. Его мундир уже промок от алой крови, и лицо и руки тоже были в красных брызгах, так что он стал похож на жертву оспы, покрытую болезненной сыпью.

Но вот наконец черная ярость медленно утихла в его мозгу, и полковник отшатнулся к белой стене, оставляя на ней пятна крови Катинки.

– Катинка… – прошептал он. – Я не хотел сделать тебе больно… Я так тебя люблю…

Она лежала в огромной луже собственной крови. Раны на ее белой коже походили на поющий хор красных ртов. Кровь еще продолжала сочиться из каждой раны. Полковник и представить не мог, что в этом изящном белом теле может быть так много крови. Голова Катинки лежала в алой луже, волосы стали красными. И лицо тоже. Оно исказилось, став маской ужаса и агонии, в нем не осталось ничего милого…

– Катинка, дорогая… Пожалуйста, прости меня!

Полковник подошел к ней, шагая прямо по рекам ее крови. Потом наклонился с мечом в руке. И в этот момент увидел в зеркале на другой стороне комнаты дикое окровавленное отражение, уставившееся на него.

– Ох, святая Мария, что же я наделал?

Шредер отвел взгляд от существа в зеркале и опустился на колени рядом с телом женщины, которую любил. Он попытался поднять ее, но она была мягкой, словно лишенной костей. И выскользнула из его объятий, снова упав в кровавую лужу.

Полковник встал и отошел от нее.

– Я не хотел, чтобы ты умерла. Ты меня разозлила. Я любил тебя, но ты оказалась мне неверна…

И снова он увидел свое отражение в зеркале.

– Ох, милостивый Боже, кровь… как ее много…

Он провел липкими ладонями по промокшему мундиру, потом по лицу и размазал кровь, превратившуюся в алую карнавальную маску.

Тут наконец полковник вспомнил о бегстве, о лодке, ожидавшей его на берегу, и о фрегате, стоявшем в заливе.

– Но я не могу идти через колонию в таком виде! Я не могу вот так подняться на борт…

Он, шатаясь, прошел через комнату к гардеробной губернатора. Содрав с себя мокрый мундир, отбросил его в сторону. На тумбочке стояли кувшин с водой и таз, и полковник окунул в воду окровавленные руки и плеснул водой в лицо. Сняв с крючка полотенце, он обмакнул его в розовую воду и оттер руки и бриджи спереди.

– Как много крови… – то и дело повторял он, снова и снова вытираясь и опять окуная полотенце в воду.

Потом он нашел на одной из полок стопку чистых белых рубашек и натянул одну на влажную грудь. Ван де Вельде был крупным человеком, и полковник тоже, так что рубашка вполне ему подошла.

Оглядев себя, Шредер понял, что кровавые пятна почти незаметны на темной сарже его бриджей. Парик был в крови, так что Шредер снял его и отшвырнул к дальней стене. А потом выбрал себе другой из нескольких, что висели у задней стены. Затем нашел шерстяной плащ, укрывший его от плеч до лодыжек. Еще минуту он потратил на то, чтобы вытереть меч Нептуна, и вернул его в ножны.

Снова глянув в зеркало, полковник понял, что его внешность более не выглядит пугающей.

И тут ему кое-что пришло в голову.

Он поднял свой грязный мундир и оборвал с его лацканов звезды и знаки наград. Аккуратно завернул все в чистый шейный платок, взятый на одной из полок, и сунул во внутренний карман плаща.

На мгновение задержавшись на пороге гардеробной губернатора, Шредер в последний раз посмотрел на тело женщины, которую любил. Ее кровь все еще медленно ползла по плиткам, как жирная ленивая гадюка. Пока полковник смотрел, она добралась до края лужи поменьше – в той лежал Неторопливый Ян. Кровь любовников слилась воедино, и Шредеру показалось, что он совершил святотатство, позволив им смешаться.

– Я не хотел, чтобы такое случилось, – убитым голосом произнес он. – Мне так жаль, дорогая… Я хотел, чтобы ты уехала со мной.

Он осторожно перешагнул через ручеек крови и вышел через окно на веранду. Поплотнее завернувшись в плащ, он прошел через сад к конюшне и громко позвал конюха. Тот быстро привел его лошадь.

Шредер проехал по дороге и пересек парадный плац, глядя прямо перед собой. Лодка все еще стояла у берега. Матрос крикнул:

– Мы чуть не ушли без вас, полковник. «Золотая ветвь» поднимает якорь!

Когда Шредер поднялся на палубу фрегата, капитан Луэллин и команда поднимали якорь и ставили паруса, будучи так заняты этим, что никто не обратил на него внимания. Юнга проводил полковника к его маленькой каюте и быстро убежал. Дорожные сундуки Шредера давно принесли на корабль и поставили под узкой койкой. Шредер снял с себя всю грязную одежду и нашел в одном из сундуков чистый мундир. Прежде чем его надеть, прикрепил к лацкану все знаки различия и награды. А испачканную кровью одежду свернул в тугой узел, после чего покинул каюту и огляделся вокруг в поисках какого-нибудь груза.