Уилбур Смит - Хищные птицы

– Капитан Луэллин! – подойдя к нему, заговорил Шредер. – Я решил, что, если лорд Камбр согласится, я покину ваш корабль и переберусь на «Чайку Мори».

Луэллин кивнул:

– Я вполне понимаю ваше намерение, полковник, и, по правде говоря, сомневаюсь, что на борту «Золотой ветви» прольется много слез из-за вашего ухода. Я сейчас отправляюсь на берег выяснить, где мы можем наполнить водой бочки, в которые попала морская вода во время шторма. Я готов отвезти вас с вещами в лагерь Камбра, и я возвращаю вам деньги, уплаченные за переезд. И чтобы избавить себя от неприятного и бессмысленного спора, я верну вам всю сумму.

Шредер с огромным удовольствием и негодованием отклонил бы это предложение, но это были все его деньги, и он взял тощий кошелек, протянутый ему Луэллином, неохотно пробормотав:

– В этом вы поступаете как джентльмен, сэр. Я в долгу перед вами.

Они спустились в лодку, и Луэллин сел на корме, а Шредер занял место на носу, не обращая внимания на усмешки команды и иронические салюты корабельных офицеров на шканцах, когда лодка отходила от борта корабля.

Баркас был еще на полпути к берегу, когда из-за деревьев не спеша появилась знакомая фигура в пледе и украшенной лентами шляпе. Рыжая борода и спутанные волосы сияли на солнце. Лорд Камбр наблюдал за баркасом, уперев руки в бока.

– Полковник Шредер, клянусь дерьмом дьявола! – проревел Камбр, узнав его. – Мое сердце радуется, видя вашу улыбку!

Как только нос лодки коснулся песка, Шредер выскочил на берег и пожал протянутую руку Буззарда:

– Я удивлен, но вне себя от радости, найдя вас здесь, милорд!

Буззард глянул через плечо Шредера и широко ухмыльнулся:

– Ох! Неужто это мой возлюбленный брат по ордену, Кристофер Луэллин? Добро пожаловать, кузен, и да будет с вами Божье благословение!

Луэллин не улыбнулся и вообще не проявил радости, пожимая руку, которую сунул ему Камбр, как только капитан вышел из лодки.

– Как поживаете, Камбр? Наш последний разговор в заливе Тринкомали был прерван в самый важный момент, когда вы отбыли в некоторой спешке.

– О, но то было в другой стране и очень давно, кузен, и я уверен: мы оба можем проявить великодушие, простить и забыть это мелкое и глупое дело.

– Пять сотен фунтов и жизнь двадцати моих людей не такое уж мелкое и глупое дело, по моим расчетам. И я напомню вам, что я вам не кузен и вообще не родственник, – рявкнул Луэллин.

Он весь напрягся при воспоминании о грубом произволе.

Но Камбр обнял его за плечи и негромко произнес:

– In Arcadia habito.

Луэллин явно боролся с собой, но он не мог преступить рыцарскую клятву и наконец, пересилив себя, выдавил:

– Flumen sacrum bene cognosco.

– Ну вот! – Буззард расхохотался. – Все не так уж плохо, да? Пусть не кузены, но мы все равно братья во Христе, разве не так?

– Я бы испытывал к вам более братские чувства, сэр, если бы в мой кошелек вернулись пятьсот фунтов.

– Я мог бы отнести этот долг на счет серьезных повреждений, причиненных вами моей чудесной «Чайке» и моей собственной персоне. – Буззард откинул плащ и показал яркий шрам на верхней части руки. – Но я человек, готовый прощать и обладающий любящим сердцем, Кристофер, так что вы их получите. Даю вам слово. Каждый фартинг из ваших пятисот фунтов и проценты с них.

Луэллин холодно улыбнулся:

– Я подожду с благодарностями, пока не почувствую в ладони вес этих денег.

Камбр увидел решительность в ровном взгляде Луэллина. И, не глядя больше на «Золотую ветвь», на ряд ее бойниц и очертания ее корпуса, говорившие о маневренности, понял, что они окажутся на равных, случись двум кораблям начать бой. И ему, Камбру, будет нелегко одержать верх, так же как это случилось четыре года назад в заливе Тринкомали.

– Я не виню вас за то, что вы никому не доверяете в этом отвратительном мире, но поужинайте со мной сегодня здесь, на берегу, и я положу кошелек в вашу руку, клянусь.

Луэллин мрачно кивнул:

– Благодарю за предложение гостеприимства, сэр, но я хорошо помню тот последний раз, когда позволил себе принять одно из ваших приглашений. У меня на борту отличный повар, и он способен обеспечить меня всем, что мне более по вкусу. Однако я вернусь к сумеркам, чтобы получить обещанный кошелек.

Луэллин поклонился и вернулся на баркас.

Буззард проводил его взглядом, в котором явно виделся какой-то расчет. Баркас пошел вверх по лагуне к потоку свежей воды, что вливалась в нее.

– У этого ублюдка-щеголя отвратительный характер, – проворчал он.

Шредер, стоявший рядом, кивнул:

– Я никогда не радовался так, избавившись от кого-то весьма неприятного, как сейчас, когда стою на этом берегу рядом с вами и взываю к вашей дружбе, сэр.

Камбр проницательно глянул на него.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, сэр, – сказал он. – Что вы на самом деле здесь делаете? И что именно я могу сделать для вас во имя дружбы?

– Где мы можем поговорить? – спросил в ответ Шредер.

Камбр махнул рукой:

– Туда, мой старый друг и товарищ по оружию.

Он повел Шредера к своей хижине в роще и налил ему половину кружки виски.

– А теперь рассказывайте. Почему вы более не командуете гарнизоном на мысе Доброй Надежды?

– Если честно, мой лорд, я в чертовском переплете. Губернатор ван де Вельде обвинил меня в преступлении, которого я не совершал. Вы хорошо знаете, как он был одержим завистью ко мне, – объяснил Шредер.

Камбр осторожно кивнул, никак не выдавая своих чувств.

– Прошу, продолжайте.

– Десять дней назад жену губернатора убили в момент страсти и дьявольской похоти, она отдавалась садовнику и палачу компании.

– Святые небеса! – вскрикнул Камбр. – Неторопливый Ян! Я всегда знал, что он сумасшедший. Это по его глазам было видно. Настоящий маньяк! Но женщину мне жаль, впрочем. Она была соблазнительной штучкой. Да, мне было приятно на нее посмотреть.

– Ван де Вельде ложно обвинил меня в этом грязном убийстве. Мне пришлось бежать на первом же попавшемся корабле, пока меня не бросили в тюрьму и не распяли на дыбе. Луэллин предложил мне отправиться с ним на Восток, где я решил участвовать в войне, готовой разразиться на Большом Роге между Престером и Великим Моголом.

Глаза Камбра вспыхнули, он наклонился вперед на своем табурете при упоминании о войне, словно гиена, почуявшая кровь поля битвы. К этому времени ему уже до тошноты надоели поиски ускользающего клада Фрэнки Кортни, и обещание более легкого способа наполнить свои трюмы богатством захватило его внимание. Но он не собирался показывать этому позеру и хвастуну, насколько его это заинтересовало. Он решил оставить эту тему на другое время и сказал с видом сочувствия и понимания:

– Я вам глубоко сочувствую. И уверяю: готов предоставить любую помощь, какую только смогу.