Николай Иовлев - Поединок

Положение в бандитской тусовке определяют бабки. Больше бабок — выше положение. Проще некуда. Всю жизнь я добивался того и другого. Когда-то давно меня косил такой наивняк, что сумма в несколько тысяч казалась мне целым состоянием. И я, дурачок, мог закупить кабак на пару суток и беспробудно гудеть в компании откинувшихся урок. Я брал в ладонь червонцы, будто карты, разгонял их веером и поджигал над столом. Халдеи синели от злости, а я ловил ха-ха. Потом я швырял под стол пачку бабок — и халдеи ползали на коленях, собирая их, рыча друг на друга, как собаки. А я ловил ха-ха еще громче. И казался себе богатым. А потом построение коммунизма в отдельно взятой стране завершилось, и понятия о богатстве сместились.

Теперь о нашей группировке ходят легенды, а молва приписывает нам подвиги, которых мы не совершали. Но кое-что соответствует действительности. Мы, например, и впрямь никогда не возводили в культ физическую силу, как это делают, допустим, тамбовцы. Ну на кой хрен нам качаться, если можно кинуть гранату? И если тем же тамбовцам, рядовой братве, категорически запрещено бухать и сидеть на шмыгалове, то у нас с этим проще. Пей, торчи, если дурак, сколько угодно. Но как только перестанешь быть полезным организации, как только кайф станет тебе мешать шерудить рогами и ты начнешь гнать чернуху, включать дурака или, не дай Бог, крысятничать — так тебе и настал кобздец!

Даже на моем уровне, хоть я, казалось бы, давно уже в уважухе, приходится все время быть начеку. Борьба за власть ведется постоянно. Ежедневно. Ежечасно. Ежеминутно. Даже самый могущественный и мудрый авторитет все время ходит по краю. Пусть он постоянно заботится о братве, добывает ей кусок хлеба, пусть он по всем понятиям правильный пахан, но стоит ему запороть косяка — и он сразу же попадет под замес завистливых сволочей. Которые только и ждут его ошибки. А стоит слечь с тяжелым ранением, или уехать на некоторое время по делам за бугор, или мусора тебя окунут в СИЗО — так сразу и начинаются разводки внутри братвы. Кто кому за что и сколько. И это не говоря о постоянной войне с другими группировками. В принципе я ничего не имею против этой затяжной войны, но не люблю это дело в основном потому, что оно стоит времени, денег и людских резервов. И в том числе — потерь. Когда боевые действия уже просто необходимы, мы прибегаем к ним. Но стараемся делать это в крайних случаях. Это мешает нам зарабатывать деньги. Это экономически невыгодно.

Но случается, мы идем на контакт с противником. Когда, например, мы не можем решить какой-нибудь серьезный вопрос лишь потому, что у нас нет своего человека в необходимой властной структуре, то обращаемся за помощью к братве из другой группировки. За деньги или на основе бартера. У чеченов, допустим, есть свои люди буквально во всех звеньях и ветвях власти. А за деньги почему бы и не помочь. Пусть даже врагам. Деньги открывают любые двери. Любые сердца. Даже самые черствые.

К банкованию наркотой, самому табошному вложению денег, меня приобщил Топчан. Я врубился в табошность этой темы в тот же день, когда Топчан использовал для показательного сбыта сеть моей нелегальной лотереи, разбросанной по центру города. За полдня я получил в пять раз больше выручки, чем раньше зарабатывал на продаже грошовых лотерейных билетов за месяц.

Топчан банковал наркотой в Москве. Уже через два дня я был у него для получения товара и ценных указаний. Топчан был занят, но решил, возможно, поразить мое провинциальное воображение и взял меня с собой. Он, по его словам, должен был собрать кое-какие деньги. Мы заезжали в разные фирмы, квартиры, а то и просто его быки из машины сопровождения вступали в непродолжительный контакт с уличными лоточниками, торгующими всяким дерьмом. Вскоре мы забили пачками с деньгами полный багажник. Чтобы впулить туда еще больше пачек, Топчан вышвырнул из багажника запаску. Но это было только начало. Когда места в салоне сзади нас уже не хватало для денег, я думал, Топчан выбросит и задние сиденья. Но он сказал, что на сегодня хватит.

Мы поехали на его подпольную хату. В спальне Топчан открыл передо мной огромный шифоньер. Я заглянул в него и не поверил своим глазам. Шкаф снизу доверху был под завязку забит пачками денег. По словам Топчана, это была всего лишь трехдневная выручка.

В Питер я вернулся уже в качестве дилера Топчана. Через полгода я стал по-настоящему обеспеченным человеком.

Наш успех с Топчаном объясняется, видимо, следующим образом. Во-первых, мы раньше всех стали банковать синтетикой. Захватили рынок. Во-вторых, мы всегда, даже когда на рынке еще не появились конкуренты, а потом уже и подавно, предлагали как оптом, так и в розницу только качественный товар. Притом в любом количестве. В-третьих, мы всегда были честны в отношениях с партнерами, никого не пытались развести на этой теме. И никогда не бодяжили товар. В отличие от тех же чеченов. Наконец, мы твердо выдерживали характер, не боялись никаких угроз и при необходимости сами были беспощадны…

Первыми засуетились чечены. Ты залез на нашу территорию, мы тебя предупреждаем, сказали они мне. Когда они забили мне стрелу в районе «Кричи-не-кричи» возле ЦПКиО, я приехал туда с братвой, вооруженной до зубов, на двадцати машинах. Положить меня крайним зверью не удалось, а в дальнейшем я переводил стрелки на Топчана. Тот разводил и с ворами в законе, и с азерами, и с чеченами. Но долго так продолжаться не могло. К тому же Топчана вскоре вальнули. Возможно, все те же чечены. А мне — опять сделали предъяву.

Я понимал, что воевать со зверьем бесполезно. И решил подвинуться. Тема и так меня озолотила. Поделили мы с чеченами рынок не в мою, конечно, пользу. Далеко не в мою. Но зато мирно разошлись краями. А это куда важнее. Чечены ведь могли и наказать за характер. У них это проще простого.

Когда Топчана завалили, московская братва быстро поделила его наследство, но занять его место никто так и не смог. Если, правда, кто и занял, то мне это осталось неизвестным. Я оказался без партнера и без самой доходной части табоша. А общак теперь недосчитывался серьезной доли.

И я пробил тему сам. Товар мне с тех пор спецом подгоняют напрямую из Турции, Ирана и Афганистана. Поначалу, правда, пришлось угореть на вкладку. Построил я в Афгане собственные лаборатории по переработке. Зато теперь из обычного морфия-сырца, покупаемого практически за бесценок, я получаю героин чистотой свыше девяноста процентов. А чем он чище, тем сильнее его можно бодяжить. И это работает на кассу. А расклад такой: один килограмм морфия-сырца, взятый у турков за пятнаху тонн баксов, после переработки и реализации приносит уже ни много ни мало — лимон зеленью. Такая вот рентабельность производства. Попутно цепляем из жарких стран и другие виды наркоты. Все, на которые есть спрос.