Павел Дартс - Крысиная башня-2

Владимир вновь ухватил орущего Артурчика за ту же руку и сообщил ему в промежутке между воплями, что сейчас сломает ему следующий палец, потом ещё и ещё, «пока у тебя, сволочь, все пальцы не будут торчать так, как этот!»

Такой метод допроса был ему самому неприятен, непривычен; но душа его уже покрылась коркой, коростой; он уже не был тем маленьким Володей, когда, было такое, плача прибежал к ещё тогда живой маме, и, рыдая, рассказал ей, как «там мальчишки из рогатки воробья убили!» и «он лежит такой, у него вся грудка разворочена!» Он стал другим, совсем другим…

Вскоре он получил от Артурчика всю нужную информацию: и где ключи; и где вход в подвал, где содержались девушки; и где патроны к имеющемуся в наличии оружию; и даже кто такой тот толстяк в халате, что так неудачно для него самого пересёкся с ними на лестнице и вздумал отстреливаться: это был «сам Муса Телбоев, зам Коловойского, очччень влиятельный человек в Регионах; теперь вам точно пиздец; его искать будут, за ним приедут, пиздец вам!»

Пропустив мимо ушей информацию про жирного покойника — кем бы он ни был в жизни, сейчас он был просто кучей мёртвого мяса; и, кто бы за ним не приехал, это будет явно не раньше утра, то есть времени достаточно, — Владимир поднялся с корточек и первым делом отправился искать вход в подвал, наказав Женьке и Лерычу стеречь Артурчика, а лучше привязать его покрепче.

Женька заявил, что «этого пидора» пусть один Лерыч пасёт, и изъявил желание идти с Владимиром; Владимир не возражал.

Вместе они довольно быстро нашли дверь в стене одного из технических помещений, где стоял здоровенный бак, весь облепленный для теплоизоляции причудливо застывшей пеной из баллонов, и на стене красовалась разводка из труб, вентилей и манометров. За дверью открылась пологая лестница вниз, в подвал.

Снизу пахнуло спёртым воздухом с явным запахом бензина и выхлопных газов; значительно громче стало слышно тарахтение генератора. Лестница вела вниз в темноту; впрочем, доставать фонарики не понадобилось — Владимир нащупал на стене выключатель, и подвал внизу осветился неярким, но вполне достаточным светом от диодных светильников.

Женька сунулся было за ним; но Владимир строго остановил его, буквально приказав стеречь вход в подвал, и быть настороже — ибо, как он сказал, «- Лерыч нам не друг и не помощник, а так, — временный попутчик; такая же, по ходу, дрянь, как и Дырявый; и не хватало ещё нам, чтобы он нас тут, в подвале, запер!» — Владимир, беря пример с друга Вовчика, и вообще, руководствуясь здравым смыслом, решил быть впредь максимально осторожным.

Опасение было не лишено оснований, и Женька с ним согласился; тем не менее сразу же выдвинул встречное предложение:

— Так давай, Билли, я сейчас пойду, да и хлопну его, чо тянуть-то?

Уже начав спускаться в подвал, Владимир задержался. Вообще Женькины моральные принципы представляли для него тёмный лес: то он с бывшим «героем фронта» дерётся строго одной рукой, «чтобы быть на равных»; или не допускает расправиться с Белым; то без проблем достреливает того жирняя на втором этаже и сейчас вот запросто предлагает пойти и пристрелить Лерыча. Который, всё ж таки, что ни говори, а подельник; и здорово им помог. Хотя и сволочь, конечно. Забавные принципы у Женьки, да.

— Жень, а вот интересно, — вот ты тогда Белого не дал мне грохнуть. А сейчас того толстого, наверху, добил без проблем; и Лерыча готов прижмурить — это как сочетается?

— Да без проблем! — пожал плечами Женька, — Лерыч, ты сам говоришь, нам кто? — никто. Гад; сам же говорил, что он на тебя со спины с палкой тогда в коттеджном посёлке напал, и ты с ним дрался. Гад он, значит. Тем более я его сегодня по драке урыл. А кого победил — того и замочить можно. Даже нужно! Дядя Диего вот говорил тогда, в кабаке ещё: «- Не добить побеждённого врага — это оскорбить мироздание, которое даровало тебе победу в бою! Оставить дело незавершённым». Он говорит, мироздание этого не любит! А с Белым ты не дрался.

— Вот оно как… — удивился Владимир, — Мироздание, значит. Диего… Складно. Против таких моральных авторитетов, конечно, не попрёшь! Ладно, стой, «держи вход», с Лерычем потом разберёмся!

Оставив Женьке автомат, он спустился в подвал.

Подвал был здоровенный; в нём было так же тепло, как и в доме, и Владимир расстегнул куртку. Пахло выхлопными газами, видимо, хотя, судя по звуку, генератор и стоял в отдельном каком-то отсеке с выводом выхлопа на улицу, газы частично попадали и сюда.

Первое помещение, в которое он попал, было, судя по всему, предбанником: диванчик вдоль стенки, вешалка на стене, на которой сейчас висел одинокий чей-то лифчик; резные по дереву картинки на стенах, изображавшие голых толстых дядек и женщин, парящихся вениками и совокупляющихся в разных позах, что однозначно показывало и невзыскательный вкус владельца дома, и его, так сказать, ментальную направленность.

Напротив диванчика на стене — покрытый пылью экран плоского телевизора, под ним тумбочка с таким же пыльным проигрывателем ДВД-дисков и стойка с этими дисками. Дурацкий глобус на колёсиках, который так любят приобретать «новые богатые» — несомненно, бар. Ещё двери; и проход дальше.

Владимир пооткрывал двери: ну да, парилка, душевая с ванной. Всё заброшенное по виду, видимо, давно не пользованное. Бойлерная, или теплоузел. Ещё комната — видимо, для стирки-гладилки: стиральная машинка, большая гладильная доска, верёвки под потолком для белья — ничего интересного. Пошёл в проход, на стук генератора.

Ещё помещение — видимо, с потугами на тренажёрный зал: горбатые скелеты тренажёров, тросы и противовесы. Зеркала на стенах — ну а как же! Интересно, Дырявый это сам себе строил, или перекупил у кого уже готовое? Или отжал, что скорее всего. Вряд ли тут кто-то вообще хоть когда-нибудь занимался; сейчас тут стоят какие-то пыльные коробки. Дальше.

Ещё комната — кладовая. О, тут побогаче: мешки, коробки, ящики. Но некогда смотреть, дальше.

Следующая комната Владимиру многое сказала о хозяине дома и о роде его занятий. В небольшой комнате с крашеными белой краской стенами, да ещё с развешенными по стенам зеркалами; так, что она была вполне ярко освещена даже единственной лампочкой под потолком, было что-то вроде пыточной… Или нет. Скорее не пыточной, а что-то вроде комнаты для экзекуций пополам с сексуальными утехами. Или сексуальными извращениями, — это точнее, если учесть антураж: большой низкий стол посередине, застеленный клеёнкой в бурых отвратных пятнах; по углам стола свисают ремни с пряжками, — явно фиксировать руки-ноги. Н клеёнке небрежно лежала плеть… Тяжёлая такая плеть; серьёзная, явно не для игрулек в садо-мазо.