Павел Дартс - Крысиная башня-2

Столик в углу, на нём какие-то блестящие железки; смятые большие чёрные пластиковые мешки в углу, — Владимиру всё это было мерзко даже рассматривать. Что он тут, в Декстера играл? Похоже! — завершала антураж видеокамера на штативе возле стола. И пахло тут… Несильно, но противно пахло чем-то животным, разложившимся; так, что даже перебивало вонь от генератора.

Владимир только огляделся в комнате, и тут же вышел. Трогать мешки, смотреть что в них и в тумбочке не было никакого желания; а вот намерение сразу же по возвращению в холл «хлопнуть», как выразился Женька, хозяина дома, стало очень сильным. Ладно, что дальше…

Вот — шорох, и вроде как еле различимый говор. Чччёрт, где-то здесь! Ещё несколько дверей. У Владимира сильно забилось сердце — неужели он сейчас увидит, — и вытащит из этого проклятого дома Наташу? Ведь этот гад, Артур, не сказал, что она здесь; только что «все бабы в подвале». Это Пломбир сказал, что Наташу Дырявому продали; не мог же он ошибиться или соврать? Зачем бы ему врать?

Шорох, звуки какого-то движения слышались из-за одной из дверей, — ну да, если здесь и есть тюрьма, зиндан — то, конечно, за этой дверью! — это уж классика!

Дверь была солидной; непонятно откуда её такую притащили и как вделали в стены: тяжёлая, металлическая, крашенная тёмно-зелёной краской, с откидывающимся окном-кормушкой, как это называется на слэнге арестантов; да ещё с глазком. И на засове; засов — на висячем замке. Рядом — табуретка, на ней забытая поварёшка, в засохших комках. Прислонённая к стенке палка — черенок от грабель или чего-то наподобии.

Смотри-ка, на замке… Видимо, Дырявый не всем доверял в своём доме. Ну-ка, где тут подходящий ключ на связке…

Он побренчал ключами, перебирая. За дверью еле слышно говорили. Вполне отчётливо только донеслось: «- Никуда не пойду… сволочь, сволочь!.. …поддержите, девочки!»

Сильно забилось сердце. Нашёл ключ, отпер замок; снял — отбросил в сторону. Приоткрыл дверь…

В дверь изнутри с силой врезалась брошенная металлическая миска, со звоном отскочила. От неожиданности отскочил и Владимир.

И несколько секунд тишина, почти полная; только там, в комнате, тоже неярко освещённой, торопливые голоса шёпотом. Владимир глубоко вздохнул, и как мог, отчётливо и громко проговорил в щель:

— Девчонки! Это не Дырявый; это я, Владимир. Дырявый наверху, с ним… всё ясно. Я вас выпускать пришёл. Наташа, слышишь? Наташа! Я за тобой!

Секундная пауза на осмысление, и в комнате кто-то пискнул «- Вовка!!»; что-то упало; произошло движение, — кажется кто-то упал и вскрикнул, — и в дверь врезались изнутри с такой силой, что она, кажется, несмотря на массу даже вздрогнула. Распахнулась со всей возможной скоростью; и в дверном проёме появилось несколько фигур, девичьих фигур — с лицами, ошалелыми от радости и неожиданности.

Владимир даже отшагнул назад; в дверях произошла заминка; наконец, оттолкнув всех, с воплем «- Во-о-о-овка-а-а-а-а!!!» на шею ему кинулась очень изменившаяся, едва узнаваемая, но точно — она, она!! — любимая сестрёнка Элеонора!!

Прошло не меньше пары минут, пока зацелованный, обнимаемый, со всех сторон облепленный девушками Владимир получил вновь способность что-то понимать. Хоть что-то. Как это получилось — он не понимал, да пока и не стремился, боясь сам поверить своим глазам, и где-то по-детски опасаясь, что всё это ему только снится: он пришёл сюда, в подвал, выручать Наташу; ну, конечно же, и с теми, кто с ней тут будет, — и внезапно видит перед собой… Элеонору, сестру; о судьбе которой думал, конечно; но меньше всего ожидал так неожиданно и в таких обстоятельствах встретить! И Наташу! И ещё — Гузель; вот уж кого он не ожидал тут увидеть даже если бы стал рассуждать, кого он здесь может встретить теоретически! Ладно, за Наташей он и пришёл; ладно, Элеонора странным и бесследным образом пропала из дома после начала «всей этой свистопляски», и, соответственно, могла «найтись» хоть где — почему бы и не в подвале дома ушастого торговца «живым товаром» из Оршанска, — но Гузель, она же сейчас должна бы быть в Озерье, на пригорке, с коммунарками и Зулькой, с отцом и матерью! Но вот — она здесь, смотрит на него, и в глазах слёзы.

И ещё две девушки — совсем незнакомые.

— Как?.. Наташа, Элька — как?.. Гуля, ты?.. здесь? Каким образом??

— Здесь! — она кивнула и вытерла глаза рукавом, — Два дня уже. Меня в плен взяли. Вовка, меня за тобой послали, — и в этом вот, в твоём ресторане, ну, ты адрес дал, — там меня и … и повязали. Я ничего сделать не могла! Не успела. Там этот вот, Эдичка, был; он всё и сделал, — потом этим, солдатам, заплатил чем-то. Продали. Вместе с Орликом…

— Элька…

— Во-о-овкаа!! — чуть не вопила, обнимая его, сестра, — Я не верю своим глазам!! Я думала, Толик за мной придёт, — а тут вдруг ты!! Но когда Наташка сказала, что ты здесь — я уж знала, что «это всё» скоро кончится!

— Толик?

— Это мой парень, он в Мувске! Меня сюда уже девять дней назад перевезли из Мувска; били, падлы; смотри — губа порвана, и зуб качается; — сильно видно?? Они, падлы, такие напуганные были, что я так и поняла, — Толян с Олегом Сергеевичем до них чуть-чуть не добрались! Я знаю — они б так дело не оставили; Толик за меня им бы всем ливер выпустил! И сюда привезли, продали этому упырю!! А ты же в Америке был; как ты здесь-то; я сначала думала, что Наташка с ума сошла от переживаний и заговаривается!!

Элька и правда сильно изменилась с тех пор, как он видел её последний раз; и было это аж пару лет назад! Вытянулась, похудела; черты лица стали резче — или это из-за освещения? Или из-за того «образа жизни», который на них всех свалился? И этот нехарактерный раньше для неё слэнг: «падлы», «ливер». Сестрёнка всегда отличалась бойким характером; и эти длинные месяцы, почти год, всеобщего бардака явно не обошли её своим влиянием. Но в любом случае она была жива; относительно, несмотря на худобу и действительно отчётливо вспухшую губу, здорова; и, насколько можно было судить, предусмотрительна, бодра и зла; во всяком случае именно она первой, после первых же объятий, тревожно спросила:

— А ты точно здесь один?? Как так?? А оружие у тебя — где?? А этот, с дырами в ушах — как?

Он не успевал отвечать на вопросы, в голове царил от неожиданности какой-то сумбур, как если бы в детстве он рассчитывал бы получить на день рождения пластмассовую маленькую машинку-игрушку, а получил настоящий Феррари!

Последней к нему обратилась Наташа, с упрёком:

— Володь, почему так долго? Они сказали, они сказали, что ты через неделю самое большое придёшь, и меня сразу выпустят! А потом… потом сказали, что ты не пришёл, и потому… Я думала — ты умер; и теперь…