Павел Дартс - Крысиная башня-2

За дверью же беседа продолжалась:

Вовчик:

— Андрей Викторович, вот вы в проповедях такую жуть нагоняете, — может не стоит оно того?

И голос Отца Андрея:

— Володя, только строгостию можно сейчас держать людей, строгостию и постоянной занятостию! Чтобы весь день были заняты! Как у нас в роте замполит говорил: «- Что бы солдат весь день не делал, главное — чтобы он к вечеру зае… эээ… утомился!» А то ведь — жизнь у нас сейчас сложная, тяжёлая, — хоть не голодаем, и то — слава тебе господи! И то — потому что я в предпоследние-то годы перед БэПе, как ты называешь, озаботился запасами-то, да прихожан проповедями на это сподвигнул, — и то, у начальства-то нашего это понимания не нашло, такмо всё за свой страх и риск… Мазда, машина была на приход; хорошая машина, из салона — продали, купили зерно, муку, масло, соль, сахар. А так бы… Многие ведь живут как цветы: дунул ветер — завяли; выглянуло солнышко — расцвели. Я ведь понимаю — многие к вере формально просто относятся, не прониклись… просто удобно им, да и всё. Особенно женщины, да из городских-то профессий! «Умные» все очень стали! Смирения нету! Ты заметил, сколько развелось в миру «королев»? Не странно ли это — какую не возьми — уже королева! При Советском Союзе растили работниц, помощниц, — а при капитализме сплошь королев! — только родилась, родители уже «Ах, принцесса!» Ну а принцесса, соответственно, и ведёт себя как принцесса! А принцессам сейчас не выжить… Но это ничего. Как говорил апостол Павел: «Все испытывайте — хорошего держитесь». Придут, придут к истинной, от сердца, вере! Я за упование на Господа говорю в проповедях-то; так и бог не станет шестью хлебами кормить сонм страждущих, если они сами не думали о будущем! Потому только строгость, строгость и молитва! И послушание. И не «жуть» у меня в проповедях; а отражение действительности. Ибо мы тут, как Ной на ковчеге, и вокруг — океан бушующий; только что не водный, а океан страстей человеческих; и, чтобы не утонуть…

Зулька тихо, на цыпочках, прокралась к дому; откинула внутри крючок на входной двери специально приготовленной для этого изогнутой проволочкой; в сенях снова включила выключенную сигнализацию по периметру двора — отец к безопасности относился серьёзно, не слабже Вовчика.

Не нашуметь, опять-таки, всё равно не удалось; да оно и не помогло бы — отец с матерью не ложились, ждали, когда блудная дочь вернётся. Попадалово!

— Зульфия! Иди-ка сюда… поговорим.

Ну, всё… Хотя, с другой стороны, так даже лучше. Сразу выяснить отношения с родителями; чтоб не прятаться.

Устроились на кухне, — в доме уже все спали; слышно было как вздыхал и ворочался дедушка Минулла — он всегда беспокойно спит. А ей, Зульке, здесь, на кухне спать — тесно у бабы Насти. Но никто не в обиде, конечно. И вот — отец с матерью не спят, устроились на кухне; Алёна что-то чинит; отец, по обыкновению, чистит из оружия — вернее, закончил уже, но неубранная коробка с принадлежностями так и стоит на столе, застеленном старой, в масляных пятнах, простынёй.

Зулька, быстро сняв куртку, шапку, размотав и повесив на вешалку шарф, прошла на кухню уже настроившись на скандал, — отец и отлупить может, ему пофиг, что она уже взрослая девушка! Впрочем, сейчас не станет — ночь, спят все; а вот завтра… ну, до завтра всё устаканится!

Против ожидания, предки были настроены конструктивно, — видимо, пообсуждали уже здесь, пока её ждали; и успокоились; а может, уже и решение какое приняли, — и сейчас к ней так, для порядка…

Зулька сама, первая, взяла быка за рога:

— Пап, мам! Я, конечно, виновата, что так поздно — но… короче, я врать не буду, — я не по делам задержалась; я — с Крысом! Ну, с Сергеем, то есть. Мы дружим. Ну, в общем, как это сказать, — он мой пацан! Мы теперь всегда будем вместе!

Отец с матерью переглянулись.

Больше всего Зульфия боялась, что сейчас начнётся это отцовское, с последовательным, с каждой репликой, повышением градуса: «- Нет, мать, ты посмотри! У неё — уже «свой пацан»!! Она — уже взрослая, и на родителей ей наплевать!! Она теперь будет делать что хочет: от сестры сбегать, гулять с кем попало, домой приходить заполночь!!!»

Это было бы хуже всего; и Зулька было решила, по недобро поблёскивающим в свете керосиновой лампы глазам отца, что так оно и будет; но, то ли Вадим уже перегорел, то ли действительно, беседуя тут весь вечер с Аллой, пришёл к какому-то нерадостному заключению; но строить дочь как обычно он не стал. Только вздохнул тяжело и сказал:

— Ну рассказывай.

— Что рассказывать-то? — обеспокоилась Зульфия, — Насчёт чего?

— Вот, насчёт всего. Насчёт чего сочтёшь нужным, насчёт того и рассказывай!

Ну что. Это уже было кое-что. Не «разгон» с самого начала, — реально, предки меняются… Зульфия, вздохнув, привалилась плечом к косяку двери; и коротко, но информативно, поведала: что они «с Серёгой» друг другу нравятся; что в Мувске у Серёги девушки нет; что «пацан он классный, с понятием!» и «у нас будет любовь!»

Отец вздохнул, как всхлипнул; а Алёна настороженно спросила:

— Ну… ещё-то не было? Любови-то, прости господи?..

— А, ты в этом смысле… — Зулька покраснела, — Не-а. Холодно. И… в общем, нет. Пока. Но вообще, — вы учтите! — на всякий случай заверила она, — У нас с Сергеем всё серьёзно! Очень!

— С Крысом! — буркнул Вадим, — С Крысом у тебя всё серьёзно? Моя дочь — с Крысом!

— С Серёжкой! — уже строго, почувствовав слабину, поправила отца Зулька, — Крыс — его боевой псевдоним! Он, между прочим, тридцать человек спецназёров в своём доме, который они Башней зовут, положил! Один! И вам с Вовчиком, сам знаешь — очень помог»!

— Тридцать?.. — поднял бровь на изуродованном шрамами лице отец и хмыкнул, — Чего так? Мне вот малышня рассказывала, что пятьдесят!

От души у Зульки отлегло. Кажется, всё складывается не то что неплохо, но и совсем хорошо: раз отец склонен шутить, то, значит, новость принял. Значит, без последствий…

Пропустив мимо ушей подначку относительно количества уничтоженных Крысом в башне спецназовцев, Зулька выложила, вернее — предъявила свой самый убойный козырь: достала сзади из-за пояса, на котором висели ножны с ножом, подаренный Сергеем сегодня наган. Неумело покрутила на пальце, — а Серёги получалось не в пример ловчее, — и с независимо-гордым видом протянула на ладони отцу:

— Вот! Он подарил. Сегодня. Как залог и всё такое… Да не. Просто — подарил!

Эта подача произвела впечатление: отец заинтересованно взял оружие; интерес проявила и Алла. Чего стоит короткоствол все прекрасно понимали; и ясно было, что такие подарки просто так не делают.

Вадим отщёлкнул заглушку сбоку барабана и вытряхнул себе на ладонь маленький жёлтый патрончик. С недоумением взял его двумя пальцами и поднёс к свету.