Павел Дартс - Крысиная башня-2

Олег пообещал подумать и вышел из комнаты. Столкнулся с уже поужинавшим Сергеем:

— Нет, Серый, пока ничего. Но как бы на быстрый результат и не рассчитывали. Жексон где спать будет — у тебя? Как он с телефоном — разбирается? Ага, занялся, гуд. Иди, иди — как сделает — принесёшь; тут пока ничего интересного — «колем» пеона, потом возьмёмся за Пагара, — хорошо бы всё это сейчас прямо сделать, ибо как там после происшествия с Белкой будет — хэ зэ…

В комнате дико заорал пеон, его вопли перекрывали полные ярости крики Толика.

Олег поторопил сына:

— Иди, иди, ничо тут интересного…

— Ну па-а-а-ап…

— Толян в гестапо играет… иди, говорю — телефон сейчас важнее.

Не верить пеону не было оснований; тем не менее Толик по своему обыкновению после первой стадии допроса «напустил на него дрожи» — пообещал всяческие муки и пытки, если соврёт хоть в мелочах; и даже, не удовольствовавшись его «чистосердечным рассказом» на всякий случай применил к нему и пытку — даже, по сути, не пытку, а психологический метод устрашения: наорав на пеона, что «он всё врёт, нам это точно известно» и «я тебе сейчас все пальцы поотрываю!» надел ему на указательный палец леску, завязал её узлом, и, подсунув под неё карандаш, принялся закручивать…

Леска врезалась в посиневший палец; Фёдор орал, плакал и клялся, что сказал только правду и больше ничего не знает; Толик орал на него, и угрожал, что «если он не расколется», то «ещё пара оборотов карандаша — и твой палец отпадёт!»

С ужасом глядя, как туго закрученная леска и правда, казалось бы, вот-вот ампутирует ему пару фаланг, пеон плакал слезами крупными, как горошины и молил оставить ему палец…

В точно рассчитанный момент в комнату вернулся Олег; посмотрел на происходящее действо — и «неодобрил». «Прогнал» Толика, освободил пеону палец от лески — собственно, ничего страшного, кроме испуга — палец так, он знал, ампутировать невозможно; но «на испуг» — нормально! — и теперь уже сам, по контрасту с бешено оравшим и угрожавшим Толиком, ещё раз спокойно и подробно расспросил пленника.

Заливаясь слезами и клянясь «жизнью и семьёй» что не соврал, тот повторил, собственно, практически всё то, что Олег уже слышал и до того, и стоя во время «допроса с пристрастием» за дверью. Да, пеон скорее всего действительно ничего не знал о местопребывании Элеоноры; что и подтвердил старый, как сама история сыска, метод «добрый — злой полицейский».

Пеона покормили и отправили к остальным, наказав им «за новеньким присматривать» и «не обижать».

После этого вновь занялись Пагаром.

Пристёгнутый наручниками к батарее этажом выше — пристёгнутый надёжно, с руками за спиной, чтобы не смог каким-нибудь хитрым способом от наручников освободиться и попытаться «сбежать» по примеру покойного Бруцеллёза, — он, конечно, слышал вой, плач и крики «пытаемого» своего водителя — тот орал на всю Башню; и отдавал отчёт, что его самого ждёт.

Его посадили на табурет посреди комнаты; и, уже не рискуя бить чтобы не вызвать очередной обморок, Толик задал ему главный, основной вопрос: где Элеонора?

Тем временем Жексон уже успешно разобрался с запороленным телефоном Пагара, и Сергей принёс его Олегу — Олег погрузился в изучение фотографий и записей.

Пара фонарей, положенных на мебель, как положено по канонам допроса, ярко освещали физиономию бывшего «переговорщика», оставляя всё остальное помещение в темноте.

Пагар кривился от режущего света, моргал, и молчал. Судя по всему он был в ступоре — и после столь резкого изменения своего положения — от «хозяина жизни», диктующего условия, к бесправному пленнику; и от травмы, и от страха.

— Ты что же, сука пагарская, язык проглотил?? — почти ласково обратился к нему Толик, — Я ведь и проглоченный его достану — и ты им живенько заработаешь; расскажешь мне всё — где Элеонора, кто её украл, где их «гнездо», кто тебя навёл на такую весёлую мысль — нас кинуть; и вообще всё-всё-всё, включая свой первый сексуальный опыт! Но это потом — первое: где Элеонора! Быстро, сволочь!

Пагар молчал.

— Ах ты сука!.. — сидевший напротив Толик уже занёс было руку, чтобы садануть тому в голову, но вовремя одумался: опять, гад, кувыркнётся в обморок — сплошная потеря времени с ним!

— Молчит! — обернулся в темноту, где стоял Олег.

— Что уж, давай сразу третью степень, что тут тянуть! — буркнул Олег, не отрываясь от телефона, — Только чтоб без вредительства — опять ведь «отъедет…»

— И двери закрой — орёт на всю Башню! — попросил Олег, когда и правда, Пагар, стряхнув с себя своё кажущееся безразличие, заорал, — Там женщины, старики… Ивановна, Олечка — давай всем не будем «наши методы» демонстрировать…

— Пусть привыкают… к методам! — пропыхтел Толян, склонившись над визжащим уже Пагаром, — Да и не заблуждаются оне, я так думаю. Не то время.

— Пап, а «третья степень» — это чего? — спросил заглядывавший через плечо отца Сергей.

— Нуууу, как сказать… Считается, что «первая» — это просто собственно допрос. — вполголоса пояснил Олег, — Вторая — психологическое давление. Третья, или «с пристрастием» — собственно пытки… Ты уверен, что у тебя других дел нет? Шёл бы с Жексоном в комп поиграл!

— Тут сетки нет. Не, я побуду. Чо ты? Думаешь, меня этими криками ещё можно напугать??..

— Да… не то чтобы…

Сергей заглянул в лицо отца, слабо освещённое отбелеском фонарей и экраном смартфона. Интересно. Вот он всё Толика на всякие «такие дела» подписывает — а не было бы Толика? Сам бы стал — пытать? Неее, он не такой. Хотя… если вспомнить то, что сейчас казалось уже полузабытым сном — разговор с отцом в том, мирном и изобильном ещё времени, когда он сказал, что получается, что Толик и есть он сам, вернее, как бы его часть… такая вот, специфическая часть… Чёрт его знает, может и стал бы. Даже наверное стал бы — как он дрался на ножах с тем толстым гопом, как ему пол щеки ножом отмахнул, — ещё до появления Толяна… Да, как всё запутано!

Пагар визжал.

Толик сломал пополам тот же карандаш, сунул половинки его Пагару между пальцев, и теперь, зажав ему кисть руки в своих клешнях, тискал её, вызывая у того дикую боль. Или ему казалось что дикую — в арсенале Толика было ещё немало специфическихъ способов развязать язык, уже не столь «гуманных», но и существенно более болезненных, а значит и действенных.

Толик тискал тому руку, Пагар визжал на всю Башню, несмотря на закрытые двери; и наверняка на всю округу, несмотря на заколоченные и зашторенные окна — это ничего, больше уважать будут. Пусть знают, что тут, в Башне, не пряниками угощают.

— Где-Э-ле-о-но-ра?? Где она, падла пагарская, говори сейчас же; или я тебе сейчас все пальцы поразмозжу!! — рычал Толик, жаждая побыстрее получить результат. Это было бы очень уместно — прямо сейчас получить результат; чтобы по темноте, ещё ночью, вытащить Белку, где она там находится… но тот молчал.