Павел Дартс - Крысиная башня-2

То есть он не молчал — он визжал и орал во всю глотку, но ничего не говорил по делу. Непонятно отчего — то ли сказывалась кантузия и до него просто не доходило, что от него хотят; то ли от безысходности и ненависти — что так глупо и безвозвратно попался.

Но результата не было. Вернее, результат был негативный: поперхнувшись криком, Пагар закашлялся, дёрнулся — и в очередной раз свалился с табурета. Обморок.

— Вот изящная скотина! — выругался Толик, — Опять! Не понимает деликатного обращения!

— «Изящная»?.. Это что по твоему, какая? — Олег склонился над упавшим, светя теперь ему в лицо своим налобным фонарём. Резко запахло нашатырём, Пагар замычал.

— Знаешь, Толян — по-моему у него шок. Вот и Оля что-то подобное говорила. Он сейчас ничего не скажет — или из упрямства, или просто не соображает, что от него хотят — хоть ты его запытай… Надо сделать паузу — пусть придёт в себя.

— Олежа, Элеонора-то?.. А?!!

— Да понимаю, понимаю я всё… Риск, да. Кто-то где-то её содержит, охраняет… «Эти» с обмена не вернулись, с радиосвязи также выпали — ясно что охрана подсела на измену. Сейчас, на ночь, её всё равно, наверно, в другое место переведут. И будут выжидать. Я бы, во всяком случае, так сделал. Так что давай этому уроду дадим паузу, хотя б на ночь — смотришь под утро и придёт в себя. А мы пока в записях его покопаемся; в телефоне. Ты его, наверное, на цепь посади, что от Джамшуда осталась, в его обиталище — утром продолжим разговор. Одет он тепло — за ночь не замёрзнет, да и одеял там с избытком.

В сопровождении Сергея Олег вышел.

— Нееет… — пробормотал Толик, когда дверь за ними закрылась, — У меня насчёт тебя, поганка, другие планы. Ты у меня эту ночь остаток жизни вспоминать будешь!

— Ну что, тварь — пошёл! Пошёл, я сказал! — Толик задал пинком направление движения Пагару, и тот, не устояв, покатился в снег; заскулил, возясь там со скованными за спиной руками.

На улице было морозно, хотя пурга уже закончилась.

Темно. Луч фонарика быстро обежал окрестности, мазнул по Пагару и погас. Темно. Хотя соседи у Башни есть, днём видны были тропки — кажется, пара семеек перекочевала в ближние дома, надеясь на «сильное соседство», как куропатка, вьющая гнездо поблизости от логова волка, или крестьянские хижины у высоких стен рыцарского замка. Олегу больше нравилось второе сравнение, а Толяну было просто наплевать.

Переселились и переселились — пусть живут; надо будет их как-нибудь отыскать — благо по снегу это достаточно просто, — и напустить шороху: пусть работают «вынесенными постами», как у Спеца в домах возле кладбища. Пока что непонять где обосновались — светомаскировка! Оно и понятно — в Башне тоже не светилось ни одной щелки. Как, наверное, и по всему Мувску — кроме, понятно, огороженных высокими стенами территорий «баронов» — тех, кто выжил, да «Зелёной зоны» — там прожектора по ночам.

Не то чтобы люди опасались, что кто-нибудь ночью вломится, хотя и это тоже — сейчас у всех практически было оружие и желающие вломиться в неурочный час однозначно понесли бы потери, — но к чему обозначать своё местоположение? Можно схлопотать заряд картечи или очередь в окно — просто из хулиганских побуждений или от досады, что вот, у кого-то свет и, наверное, тепло, а ты тут таскайся ночью, мёрзни…

Так что из «уличного освещения» были только низкие тускло-серые зимние облака, подсвеченные звёздами, да ещё более тусклый снег под ногами.

— Ты что, морда, долго будешь тут кряхтеть?? — ещё один пинок помог Пагару окончательно подняться, — Сам виноват! Не хамил бы раньше — я б к тебе, паскуде, более… эээ… то-ле-рантно относился; кололся бы сразу — ночевал бы в относительном тепле. А теперь — пшёл, пшёл! Давай, двигай — вон туда!

Толик задал Пагару направление через двор, и сам пошёл следом, чутко прислушиваясь, прижимая локтём к боку автомат. Тихо, только приятно скрипит, как крахмал, снег под ногами. Пахнет дымком — то ли с Башни натянуло, то ли с окрестных подвалов. Впрочем сейчас везде в Мувске пахнет дымком — где вообще есть живые. Вот как будет пахнуть по весне — это да! Как говорит Олег «весна покажет кто где срал». И кто где умер, и притаился под снежком до весны, ага.

Они прошли в темноте через двор; Толик лишь пару раз и на короткие моменты включал фонарик — когда миновали большой бесформенный сугроб, скрывавший под собой наваленные один на другой кузова машин; и одну из двух во дворе помоек, теперь из себя представляющую сугроб ещё больших размеров.

Подошли к углу пятиэтажного дома напротив, к торцу, где вниз, в полуподвал вела занесённая сейчас снегом лестница.

Пагар начал мелко трястись и скулить — он решил, что его ведут «на распыл». В целом момент был благоприятный чтобы вновь его прессануть на тему «Признавайся, где Элеонора!» — но Толик уже решил для себя, что на сегодня «расспросы» закончены — чтобы не пристрелили сразу, он, падла, может и соврать от страху — и что, переться сейчас по ночи проверять? Нет, теперь уж утром, всё утром!

Столкнув невезучего переговорщика вниз по лестнице, Толик спустился сам; и некоторое время повозился, разгребая ногами снег, приваливший незапертую дверь. Подёргал, приналёг плечом, — дверь подалась, оставив достаточную для входа тёмную щель.

— Давай, двигай, падла!

Протолкнув Пагара за дверь, Толик протиснулся сам. Маленький тамбур, и дальше помещение бывшего магазина обоев — с прилавком, со стойкой кассы, на которой, собственно, до сих пор касса и стояла. Луч фонарика бегло пробежался по стенам, по прикреплённым у прилавка огромным книжкам-планшетам с образцами обоев — Толик тут неплохо ориентировался, так как был тут ни раз и ни два.

— Давай-давай, дальше шуруй! Вон туда!

Он протолкнул пленника в соседнее помещение, раньше всё сплошь заставленное стендами, на которых крепились рулоны обоев. Сейчас все эти стенды, как и смятые, затоптанные остатки рулонов, не пошедшие ранее в печь бывшим жильцам дома, были свалены у одной из стен., освобождая добрые две трети площади.

— Во, пришли. Тут и переночуешь.

Толик толкнул Пагара в угол, и тот споткнулся о что-то на полу.

— Давай-давай-давай! Спать уже хочу! — сколько ты крови моей только за сегодня выпил, паскуда! — пожаловался непонятно кому Толик и, расстегнув один из браслетов на руках Пагара, пристегнул его к стояку бывшей системы отопления.

— Вот тут и переночуешь. Можешь вот, в углу сидеть, чтоб не на полу; подложишь под задницу! — Толик ногами подпинал к Пагару несколько смятых рулонов.

— А я пойду… Вот! Не хамил бы, вёл себя как порядочный пацан, не занимался б кидаловом — спал бы в тепле, вместе со своим пеоном. И на завтрак — ма-ка-ро-ны, хы. Так что посиди ночь, подумай о своём поведении. Бить я тебя больше не буду… Думаю, что ночи размышлений и медитаций тебе хватит, чтобы стать честным и откровенным завтра с нами!