Павел Дартс - Крысиная башня-2

— Ага. И танк. А этот Толик — он у них самый палач. Жестокий самый, всех пытает! А который Бабах, его вообще-то Женька зовут, — он нормальный. Прикольный даже. Он ко мне подъезжал, только мне тогда не до… не до этого самого было; я всё думала как сюда, домой вернуться! Ой, девочки, я так рада!..

— Слышь, Зулу! — хмыкнула Лика, — А ведь, помнишь, когда гадали под Новый Год, — тебе мордочка крысы тенью всё высвечивалась! А ты ещё спорила: «- Собачка это, не крыса — собачка!» Помнишь? — смеялись ещё?

— Помню. — буркнула Зулька, не считая нужным вдаваться в воспоминания; и тут же переспросила у Вали:

— А у них, это… ну, у парней, у этих — Толик-то понятно; а эти — Женька который и этот… Сергей; у них… девушки есть?

За столом все прыснули; Вера так и вообще зашлась смехом:

— Вот Зулька, вот молодец! Вот это по-нашему! Сразу быка за рога; сразу по существу!

— Зульфия! — строго сказала Настя, — Это что — самый важный вопрос??

— Самый! — дерзко ответила девчонка, — Для меня, например, самый! Я уже задолбалась с этими общинскими общаться — одна малышня! — и до этого — с этими, с Витькиного отряда уродами! Ни поговорить, ничо! А тут — видно, пацан… нормальный.

— Крыс к тому же! — подколола Верочка, — Автомат. И два пистолета! Не хухры-мухры, завидный жених по нынешним временам!

Все грохнули смехом. Только Зульфия отнюдь не смеялась:

— Ржёте всё, ржёте? Давайте-давайте, ржите; так тут, в деревне, и застрянете — картошку окучивать! Ни пацанов нормальных, нифига!

— Был один… нормальный. И того… — щека Адельки дёрнулась, она стиснула кулаки; но никто не обратил внимания:

— Правильно-правильно, Зуль, это по-нашему, по-коммунарски! Видишь дичь — хватай, не теряйся!

— Зуль, а ты на какого нацелилась, — на молодого, или который постарше? Оставь уже нам этого, Бабаха — на развод!..

— Не, она хищная, — обоих заберёт!

— Ой, Зулька, ой, Зулька… Нету тут Гузели — она б тебе дала!.. ишь, пацанов у коллектива отбивать!

— Хи-хи. Хи-хи-хи-хи!..

В кухню заглянула озабоченная хозяйка:

— Девоньки, посыльный со штаба прибежал, говорит «команда — в ружьё!» С колокольни, говорит, видно, что с деревни люди кучкуются — неровен час опять на нас пойдут.

— А Совет??

— Совет прервали; Хорь велел всем занимать позиции! За Вадимом Рашидовичем послали тоже, он не на Совете. Я сейчас тоже пойду…

Все стали торопливо вставать, оглядываясь в поисках верхней одежды и оружия.

— Видишь, Валь, и у нас свои сложности… да ты не бойся, не бойся — отобьёмся! Не в первый раз. Ты не показывайся пока, сиди здесь.

В самой большой комнате дома бабы Насти между тем собралась вокруг сидящего на коврике Минуллы-бабая общинская малышня. Было поздно; но в общине царило такое напряжение, лишь частично разрядившееся после взрывов в деревне и возвращения «диверсионной группы» с гостями, что никто и не думал укладывать малышню спать. Пусть уж вместе, под надзором Минуллы-бабая.

Дедушка Минулла по своему обыкновению плёл коврик из цветных тряпочек и ленточек, которые брал наощупь из лежавшего рядом большого полиэтиленового пакета, куда ему эта же малышня и стаскивала из дома всяческие обрывки. Коврик получался плотный, пёстрый, и по-своему красивый. Ласково улыбаясь, он слушал, как побывавший в «кубрике коммунарок» семилетний Тарас, напропалую привирая, рассказывает про прибывших:

— И ета… тогда етот, большой который, хватает пистолет, и кричит: «- Я сейчас эту паску…» …эээ, извините, деда Минулла, я нечаянно; это он, это не я так кричал! — вот, он кричит: «- Я сейчас эту … эту Вальку застрелю нафиг!» Ага! Чо ты, Анютка, «нафиг» — это не ругательство, «нафиг» говорить можно! И бах! — в потолок! А Вовчик, то есть камрад Хорь так-то не испугался, и ему говорит: «- Сядьте, говорит, мы вас не боимся!» И тот сразу так сробел, пистолет спрятал; а камрад Хорь ему так и говорит: «- Сейчас Совет соберём, и будем решать, что с вами делать! Как Совет решит, так и будет!» И тот сразу сробел!

— Конечно! Как Совет решит, так всё и будет! — поддакнул кто-то из совсем малышни.

— И всё ты врёшь, Тараска; никто там в потолок не стрелял! — опровергла рассказ Анютка, внучка бабы Вари, — Я за дверью была, я б услышала!

— Стрелял!

— Не стрелял!

— Ааай, аша, аша, не ругайтесь, балалар… — успокаивает их дедушка Минулла. Сам он по возрасту и плохому слуху большую часть рассказа так и не уловил.

— Он… — маленький Тарас выпучил глаза из-за такого недоверия, — Он стрелял! Ну и что что ты не слышала! Ты за дверью была! А кто там, в «кубрике» был?? Может ты? Я там был, а ты — не была, Анютка! Он… он негромко выстрелил, потому ты и не слыхала за дверью!

— Так не бывает… — не поверила девочка.

— Бываит! — поддержала Тараса Галя Перминова, — Бываит, бываит! Я в кино ещё дома видела — там стреляют из пистолета, и ничего почти не слышно! Это такие специальные пистолеты!

— Агааа! — обрадовался, получив поддержку, Тарас, — Вот, говорил тебе! Он неслышно выстрелил! И говорит… а камрад Хорь ему говорит…

Скрипнула, открываясь, дверь; в комнату заглянул озабоченный Санёк Евстигнеев, племянник тётки Варвары:

— Здрасьте, деда Минулла! Малышня! Где Вадим Рашидович спит? Давайте быстро будить его, — общий сбор! Деда Минулла, опять с деревни на нас идут! Камрад Хорь боевую тревогу объявил! И эти, новые, Толик, Крыс и Бабах — тоже с нами! Отбиваться будем!

— О, аллах, ой, аллах… Варя-кызы, буди скорее батыра!.. — в малой спальне он. Дети, мы молиться станем, испросим у аллаха помощь на одоление шайтанов…

Дети суетливо, гурьбой, ломанулись в малую спальню, дверь в которую была завешена таким же плетёным цветным занавесью-половиком — будить Вадима.

Когда Совет прервался экстренным известием о том, что в деревне, на окраине, обращённой к пригорку, пошла нездоровая движуха, перебегают вооружённые люди, и, возможно, «будет очередной наезд», как выразился главный по обороне тут, бородатый Вовчик; Сергей вместе со всеми мигом обратно экипировался в верхнее-зимнее и разгрузку, и, как и все, вместе с Толиком занял позицию в окопах.

Нельзя было не отметить хорошую дисциплину у этих, у деревенских: всё делалось без суеты; каждый и каждая, видно было, знали своё место при объявлении тревоги, и все как один побежали занимать эти свои места.

А вот с оружием у них было не очень; прямо можно сказать — неважно с оружием, а точнее — полный разнобой: был и автомат у самого Вовчика, и несколько каких-то карабинов, и те два автомата, что принесли с вылазки в деревню бородатый Вовчик и тот угрюмый нерусский мужик с ним; а больше всё охотничьи ружья, — правда управлялись все с оружием ловко, сноровисто, — видно, что учились.