Виктор Доценко - Икона для Бешеного 2

Я, пожалуй, задержусь, — произнес Константин, не отводя взгляда от камня.

Как пожелаете, — обиженно сказала Катя. — Не забудьте: через полчаса автобус уезжает обратно, в областной центр.

Константин дождался, пока стихнут голоса японцев и вся группа исчезнет из виду. Затем подошел ближе к Бой–камню. Выбитые в камне лучники целились в разные стороны, словно отстреливались. Рокотов потрогал камень, и ему показалось, что он ощутил жжение, как от слабого разряда электрического тока.

Он залез под свитер, покопался в мешочке и достал из него наконечник стрелы. Самый настоящий наконечник. «Лучестрел» — как называл его старец в храме Святого Иринея.

Рокотов принялся прикладывать «лучестрел» к выбитым на камне стрелам. На пятой попытке наконечник так точно совпал по размерам, что, как влитой, остался лежать на камне.

Константин устремил взгляд туда, куда целился лучник, достал из сумки карту и прикинул направление. По всему выходило так, что следующий пункт, куда требовалось прибыть, чтобы использовать второй «признак», — это монастырь в лесной глуши, неподалеку от речки Сурожки.

Свернув карту, Константин забрал «лучестрел», вернулся к автобусу и сообщил Кате, что остается в Кряжиче. Обиженная невниманием симпатичного москвича, Катя не стала расспрашивать странного экскурсанта, загнала своих японцев в автобус, и тот сорвался с места, подняв облако пыли. Прикрыв глаза, Константин отправился на поиски проводника и лодки.

Проводник отыскался быстро. Для этого Константину достаточно было зайти в покосившееся здание пивной «Ветерок», заказать кружку местного пива и завести разговор о том, что ему позарез необходимо подняться вверх по реке. Посетители пивной — десяток рыбаков и лесорубов — единогласно пришли к выводу, что «лучшего проводника, чем Крыж, тебе, мил человек, не сыскать». В благодарность за информацию Рокотов поставил клиентам «Ветерка» по сто граммов водки и отправился разыскивать Крыжа. Он отыскал его там, где ему и подсказали — в большом и сыром лодочном сарае на берегу Кудымчи.

Крыж оказался мрачным, неразговорчивым мужчиной неопределенного возраста. Ему можно было дать и тридцать, и шестьдесят лет. Он копался во внутренностях мощного подвесного лодочного мотора «Меркурий» и что‑то тихо напевал. Прислушавшись, к своему изумлению, Рокотов услышал польскую песню про «таки ладны очи».

Что надо? — буркнул Крыж. — Если по делу — говори сразу, нет — так проваливай и не пяль на меня буркалы.

Какой вы, однако, неприветливый, — вежливо улыбнулся Константин. — А ведь у меня к вам действительно есть предложение.

Крыж отвлекся, от мотора, вытер руки ветошью и предложил незнакомцу:

Раз так — пошли на берег, покурим.

Толковали они недолго. Увидев в руках Константина карту, Крыж усмехнулся:

Кажется, вся Москва подалась в наши места. Говорят, в тех краях, что вы мне на карте показали, вашего народу богато сейчас ходит. И все — при делах, серьезные. Платят наличными…

Рокотов сразу понял намек. Он похлопал себя по карману:

Так ведь и я не расписками в долг плачу! Пятьсот долларов устроит?

Половину — вперед! — потребовал Крыж.

Идет! — легко согласился Константин. Он только начал тратить деньги, полученные от Жанны.

По лицу Крыжа он понял, что тот уже пожалел, что не потребовал больше. Рокотов засмеялся:

Ладно, будет и премия, если быстро доберемся.

Тогда я домой сбегаю, жену предупрежу, — обрадовался Крыж и тут же снова замялся: — Надо бы еще кое–какой припас взять: консервы, патроны, опять же соль, муку…

Все купим, я плачу, — успокоил Рокотов. — Где тут у вас запасаются всем этим добром?

Не прошло и часа, как они уже устроились в железной «казанке» Крыжа и шли вверх по реке, по направлению к Сурожке. Крыж сидел на корме за моториста и рулевого. Рокотов устроился на носу.

Кстати, меня зовут Константин, — представился он. — А что это за странное такое имя — Крыж?

Тот, к кому обращались, оскалился железными зубами:

Не имя то, а фамилия… По–польски значит «крест». Род наш идет аж от тех поляков, кого при царе сослали на север после восстания 1864 года. «Крыж» — звучит удобно. То ли имя, то ли фамилия… Меня все так называют. Я привык.

Может, мне стоит называть вас пан Крыж? — улыбаясь, поинтересовался Константин.

Не стоит, — подумав, ответил проводник. — А то я, чего доброго, загоржусь да назад поверну. Негоже пану при моторе сидеть.

И окрестности северной речки огласились раскатистым хохотом двух крепких глоток.

На второй день пути Крыж сказал Рокотову:

До того монастыря, что ты мне на карте показал, нам еще полутора суток добираться по воде. Значит, топлива не хватит. Надо будет остановиться, прикупить горючку. Я тут знаю одно место, там староверы живут. Люди серьезные, «с запасом» живут, у них все всегда есть. У них и купим все, что надо. Да и тебе будет интересно посмотреть, как люди живут вне всякой цивилизации, только с Богом общаются да с медведями.

Константин согласился, тем более что другого выхода не было. Перспектива подниматься по реке на веслах ему не улыбалась.

Надо сказать, что Константин покинул Москву незадолго до того, как в прессе и по телевидению прошли сообщения о находках на севере России и о деятельности экспедиции Горста. Но мысли Константина были заняты чем угодно, только не чтением газет. Основные же события — обнаружение книги и отплытие экспедиции Горста вверх по реке — пришлись именно на то время, когда Рокотов вместе с Крыжом шел по реке. Навстречу им не попался никто, кто бы мог рассказать о событиях в поселке староверов.

Поэтому когда они высадились на берег, то были изрядно удивлены тишиной.

Странное дело, — негромко произнес Крыж. — Кажись, никого и нет.

Может, заболели? — предположил Константин.

Крыж усмехнулся:

— Староверы никогда не болеют. Они все — заговоренные. Есть у них тут один — чтец Феофан — так тот говорит, что единственная болезнь старовера — смерть да мать–сыра земля. Вот так.

Поднялись по лестнице, и Крыж ахнул. Да и Рокотов присвистнул от изумления. Он никогда не бывал в поселениях староверов, но в любом случае представлял их иначе.

Все открытое пространство — вся огромная поляна вплоть до кромки леса была изрыта, зияли глубокие ямы, высились кучи земли. Тут и там разбросаны коробки и ящики с надписями на иностранных языках. Мусор был свален в громадные кучи, пакеты из‑под чипсов и коробки из‑под китайской лапши быстрого приготовления летали по ветру, тут и там валялись опорожненные водочные бутылки.

А мне говорили, что староверы не пьют… — начал было Рокотов, но Крыж предостерегающе махнул рукой, и Константин умолк.