Иван Сербин - Горячая точка

— Террористам наплевать, что именно было написано в той газете, — усмехнулся Третьяков. — Они просто взорвут башню, и все. Других вариантов нет. И, к сожалению, мы ничего не решаем. Все зависит от Президента и его окружения. Либо они соглашаются на телемост и заложники остаются живы, либо отказываются и заложники, практически гарантированно, погибают.

— По-моему, вы рисуете картину в слишком уж мрачных тонах, — заметил Четвертаков.

— А вы как думали? — подался к нему Третьяков.— Тут вам что, филателистский клуб? Вы сюда марками меняться приехали? «Заставить», — передразнил он. — Кого вы собрались заставлять? Там два десятка хорошо вооруженных людей. Судя по всему, участников чеченской войны. Бог вам в помощь, конечно, но учтите: любой из этих парней взнуздает вас, как лошадь, и прокатится по кругу. Каждый из них за последние три года убил столько народу, сколько вам не придется и за десять жизней! У этих парней вот здесь, — он постучал себя по груди, — ничего нет, кроме ненависти. Они злы на весь мир и на генералов в особенности.

— С чего это вы взяли?

— У вас есть дети?

— Предположим, есть.

— Сын? Дочь?

— Сын.

— Сколько ему лет?

— Допустим, двадцать один. Я не пойму, какое это имеет значение?

— А я вам объясню. Ваш сын ведь был призван в армию как раз в разгар чеченской кампании, не так ли? Где он проходил срочную службу? В Кантемировской? В Тамани? В Театре Советской Армии? В ЦСКА? Или вообще не проходил? Списан в запас по плоскостопию? — Четвертаков промолчал. — Вот за это они вас и ненавидят. А вы собираетесь их что-то там заставлять. — Третьяков вновь отвернулся к окну, подпер подбородок ладонью. — Не смешите людей, генерал.

— Выбирайте выражения, полковник, — побагровел тот.

— Да я только этим и занимаюсь, — ответил Третьяков, не поворачиваясь.

— Полковник, давайте не будем переходить на личности, — спокойно произнес Ледянский. — Итак, если я вас понял правильно, то в случае решения штурмовать башню делать это нужно при первой же удобной возможности, не оттягивая и не считаясь ни с чем, поскольку террористы не отпустят оставшихся заложников, как бы мы ни настаивали. Правильно?

Третьяков изумленно обернулся и уважительно хмыкнул:

— Абсолютно. Но только прежде чем вы отдадите соответствующий приказ, представьте, что там, в башне, среди заложников, ваша жена и ваши дети.

Ледянский едва заметно вздрогнул и в упор посмотрел на Третьякова. А тот уже снова уставился в окно, так что взгляду генерала открылась только широкая, обтянутая шинельным сукном спина.

Несколько секунд генерал смотрел в эту безразличную спину, а затем коротко скомандовал:

— Время. Командиров штурмовых групп в автобус. Снайперам приготовиться.

— Вы пойдете сами? — спросил Четвертаков. — Может быть, кого-нибудь из офицеров послать?

— Нет, — ответил тот. — Как командир штаба я имею полномочия принимать оперативные решения, это раз. Второе: если на переговоры придет генерал, это убедит террористов, что к ним и их угрозам отнеслись серьезно.

Гера «выплывал» из наркотической дымки плавно, словно рассеивался золотой туман перед глазами. И так же плавно приходила боль в разбитом лице, в боку, в руках. Он так и не ширнулся нормально. Вторую половину дозы вколоть не успел. Не дали, гады. И «баян» отобрали. Кэп, сука. Сам на «колесах» сидит, решил на халяву поживиться. А там кайфа было на полштуки баксов. Тварь. Морду еще разбили. Ладно, припомнится. Когда все закончится, он, Гера, достанет этих двоих — начальника и выб...ка-сержанта даже из-под земли. Достанет и закопает снова. Тепленькими.

Он пошевелился, и боль резким скачком рванула вперед. Растеклась по телу. Все болело, все. Падлы, твари дешевые. Гера поднял руку, коснулся лица и застонал, не столько от боли, сколько от злости. Не морда, а что-то страшное, распухшее, бесформенное.

— Че, Герыч? — подсел рядом Губа. — Больно, да?

— Пошел на х..! — заорал тот и снова застонал. Сморщился.

Подсохшие было ссадины и царапину полопались, и по разбитому лицу снова потекли капельки крови. Эти еще, заложники хреновы, пялятся, пялятся. Морды, что ли, никогда разбитой не видели, козлы? Забыли, что такое разбитая морда? Сейчас напомним.

— Че пялишься? — заревел Гера, глядя на амбалистого мордоворота. Тот поспешно опустил глаза. — Че смотрите, суки? Не нравлюсь?

Он оперся ладонью об пол, встал, хотя боль уже разгулялась вовсю. Заложники торопливо отворачивались. Сработал инстинкт: ни в коем случае не смотреть в глаза. Прямой взгляд в глаза — вызов. Не дразни зверя. Каждый надеялся, что пронесет и психопат выберет для вымещения ярости кого-нибудь другого. Главное, не его. Даже школьники перестали шептаться. Сжались. Им впервые за день стало по-настоящему страшно. Окровавленная, пошатывающаяся фигура приблизилась. Сейчас Гера был похож на кинозлодея в последнем, финальном эпизоде. Уже избитый, почти мертвый, но отчего-то все еще полный сил и готовности убивать. Только здесь нет храбреца-героя с безразмерным «питоном», готового разнести чудовищу башку решающим выстрелом.

Гера подошел ближе, ткнул пальцем:

— Ты. Ко мне.

Амбал растерянно оглянулся, все еще надеясь, что террорист имеет в виду кого-то из сидящих рядом. Даже спросил упавшим голосом:

-Я?

— Ты, падло. Глухой, что ли? Плохо слышишь, что ли? Плохо, да?

Гера полез через ряды заложников, наступая на ноги, на руки, не обращая ни на кого ни малейшего внимания.

— Глухой, да?

— Я? — Амбал побледнел, руки у него затряслись. — Нет... Я... Просто не это... Просто не понял...

— Не понял? — Гера наконец прорвался к нему и, широко размахнувшись, ударил прикладом по голове. — Щас поймешь, падло. Щас ты у меня поймешь!

Амбал завизжал, страшно и тонко, как умирающий кролик. Гера же продолжал колотить его автоматом, не особенно разбираясь, куда бьет, приговаривая:

— Щас, падло, ты у меня все поймешь!

— Гера... — нерешительно позвал Губа. Он первый раз увидел приятеля в таком состоянии. Тот перестал что-либо соображать.

На лица заложников, сидящих по соседству, полетели кровавые брызги. Амбал уже даже не визжал. Только мычал что-то, закрывая голову перебитыми пальцами.

— Герыч, ну хватит уже, — снова подал голос Губа. Он, похоже, был напуган не меньше заложников.

Наташа, в ужасе наблюдавшая за избиением, не удержалась:

— Остановитесь! Вы же его убьете! — Девушка вскочила и начала пробираться к Гере. — Остановите его кто-нибудь, — едва сдерживая слезы, бормотала она. — Остановите его.

Губа поднял автомат. В общем-то, он предвидел что-то подобное. Всегда отыщутся один-два придурка, считающие себя самыми храбрыми. В таких ситуациях Губа точно знал, что предпринимать. Рукояткой пистолета по башке — и все дела. Хотя можно и так. Ногой. Или железкой какой-нибудь. Обрезком трубы, например. А еще лучше свинчаткой. Свинчаткой аккуратнее получается. Кровь не брызжет во все стороны. Когда трубой — всегда перепачкаешься по самые уши. А вот с бабами возиться он не любил. Живучие, б...и, как кошки. Да еще и визгу всегда бывает.