Сергей Соболев - Кабульский трафик

– Прошу прощения. Наши приехали!

Буквально вслед за «мажордомом», так что женщина едва успела набросить халат, вошел... Ричард Доккинз. Американец был явно с дороги; он не успел даже снять пальто, лишь расстегнул его и сдернул с шеи шарф.

– Hi, Jeanne! – сказал Доккинз узнаваемым чуть хрипловатым голосом. – Hi, Kozak! How are you? Я вижу, вы уже познакомились? – Он покосился на барную стойку с батареей напитков. – И, кажется, неплохо проводите время?

Он приобнял подошедшую к нему женщину, потрепал ее по щеке.

– Хорошо выглядишь, Жанна! Впрочем, как всегда.

– Рада тебя видеть, Ричард... Фарход тоже приехал?

– Да. И мы голодны, как тигры. Иди к себе, переоденься к обеду!

Жанна, кивнув Козаку – мол, договорим позднее, – покинула галерею. Доккинз подошел к стойке. Налил себе скотча, бросив из ведерка в стакан несколько кубиков льда.

Сделав глоток, он пристально посмотрел на Козака.

– Ты выглядишь значительно лучше, чем в тот день, когда я видел тебя в последний раз. Хорошо отдохнул? Тебя тут не обижали, надеюсь?

– Спасибо, босс, все прекрасно. Вот только...

– А вот я, Ivan, устал как собака, – перебил его американец. – Весь в делах, ни минуты покоя!

– Могу я спросить, сэр?

– Не сейчас... все разговоры отложим на потом. – Доккинз сделал еще глоток скотча, после чего поставил стакан на барную стойку. – Пойдем, познакомлю тебя с хозяином! В действительности, Kozak, вилла и все, что тут есть, собственность моего большого и старинного друга... кстати, родного дяди Юсуфа.

Они вышли из галереи и двинулись по коридору в сторону холла и парадной лестницы.

– Может, я сначала переоденусь, босс?

– Конечно... А вот и наш дорогой хозяин!

Навстречу им, от дверей, в сопровождении Юсуфа и местного шофера, которого звали Абдулло, поднимался смуглый мужчина в дорогом кашемировом пальто.

Остановился. Посмотрел внимательно на рослого парня европейской наружности, одетого несколько легкомысленно, если не сказать больше: в шорты, майку и тапки на босу ногу.

Иван тоже смотрел на него.

Владельцу виллы – и, как выяснилось со слов Доккинза, дяде Юсуфа можно было дать и пятьдесят с хвостиком, и все шестьдесят пять. С очень смуглой кожей, покрытой мелкими трещинками морщин, контрастировал седой – абсолютно белый – ежик волос. Острый крючковатый нос был чуть сплюснут у переносицы, лицо сужено книзу...

Кинжально острый изучающий взгляд.

Иван проглотил подступивший к горлу комок.

Хозяин, как-то странно усмехнувшись, сказал:

– Асалям алейкум, шурави! Ну здравствуй, старый знакомый! Тюльпаны и маки на склонах тех гор отцвели уже десять весен; я стал совсем седой... Но тебя все равно узнал! – Фарход Шерали повернулся и в упор посмотрел на Доккинза. – Так вот ты кого, Ричард, оказывается, привез в мой дом?

В Припамирье вторую неделю шли бои.

Пять месяцев, начиная с середины октября, пока перевалы и горные дороги были непроходимыми, в Шуроабаде, правобережном Дарвазском районе, в Ванже и даже в Хороге было относительно спокойно. Небольшие группы контрабандистов то и дело курсировали по склонам ущелий, по известным им тропкам, рискуя здоровьем и жизнями – своими и тех вьючных животных, что тащили на спинах поклажу. На север, через реку Пяндж и его приток Ванч, по труднопроходимым тропам из Бадахшана и других северных провинций Афганистана доставляли опий-сырец или чистый героин. В обратном направлении курьеры и торговцы шли с деньгами или же с золотым песком, намытым жителями припамирских кишлаков, брошенными властями и сильно бедствующими. Некоторых нарушителей удавалось задерживать; этих препровождали в кишлак Йол и далее в Шуроабад. Два-три раза в неделю вспыхивали перестрелки. Мелкие группы моджахедов, как местных, так и афганских, прикрывающих небольшие караваны, рассеивались огнем из стрелкового оружия, «Утесов» и АГСов.

Для солдат, прапорщиков и офицеров 10, 11 и 12-й погранзастав Московского погранотряда Группы пограничных войск Российской Федерации в Республике Таджикистан это была трудная, но и обычная для этих мест зима.

В тылу Московского ПО в поселках и кишлаках припамирских районов Хатлонской области зимой и весной 1999 года находилось до трех с половиной тысяч вооруженных бойцов. Это были моджахеды как из состава отрядов местных полевых командиров, так и не разгромленной до конца оппозиции, объединенной под знаменем ТУРГ (Таджикское оппозиционное правительство). Не говоря уже о мелких бандах и контрабандистах.

Хрупкое равновесие, длившееся с осени прошлого года, нарушилось в середине апреля, когда с перевалов и горных дорогой сошел снег. Среди местных полевых командиров возникла жесточайшая междоусобица. Некоторые из оппозиционеров готовы были на сотрудничество с властями. Политическое и боевое ядро ТУРГ в эти дни стало разваливаться на глазах...

На временном погранпосту «Тург» 12-й погранзаставы Московского ПО недалеко от кишлака Соригор ночь с четверга на пятницу выдалась крайне неспокойной, как, впрочем, и на всем протяжении границы в этом горном районе. Стрелки «командирских» лейтенанта Козакова показывали половину второго ночи. Сам он был одет в ватные штаны, вязаную шапочку, два свитера, бушлат и прорезиненный плащ с капюшоном: по ночам было еще довольно холодно. Козаков на ВПП сам-девятый. Под командой у него, недавнего выпускника Голицынского погранинститута, находились семеро солдат и сержантов контрактной службы. Из них двое местные – таджики. Плюс прапорщик Артюшин, который служил здесь уже третий год, как и командир заставы.

Пост «Тург», занимаемый периодически сменяемой ДШМГ [32] Десантно-штурмовая маневренная группа. , находился на одноименной высотке. Несколько ниже, примерно в километре от поста, – руины и зданий и строений 12-й ПЗ. Заставу «Соригор» афганские душманы и местные головорезы пытались захватить или разрушить неоднократно. Однажды им это почти удалось; в июле 1993 здесь шли жесточайшие бои. Тогда смертью храбрых пали двадцать воинов-пограничников. Банды головорезов, так и не добившись желаемого, понеся огромные потери в живой силе, откатились обратно в дикие афганские горы. Прорваться в глубинные районы Таджикистана тогда у них не получилось.

Заставу перенесли выше к кишлаку. Он, кстати, тоже был сильно разрушен. Жители бросили свои дома и ушли. То ли боялись душманов, то ли опасались того, что «шурави» могут отомстить за пособничество тем духам, что напали на их товарищей.

Козаков и присоединившийся к нему крепыш Артюхов по пробитому в скале короткому проходу перебрались к амбразурам северо-восточного угла их маленькой крепостицы (так называли ВПП «Тург» офицеры заставы).