Роман Антропов - Сыщик Путилин

— Moriturus laudare debet Deum… [13] «Идущий на смерть должен восхвалять Господа» ( лат. ). — послышались торжественно-заунывные звуки реквиема.

Одновременно с этим монахи медленно продвигались по коридору. Теперь, окончательно поняв, что все кончено, что спасения нет и ждать его неоткуда, граф повел себя точно охваченный безумием. Громовым голосом он старался заглушить страшное заунывно-погребальное пение.

— Негодяи! Убийцы! Палачи! Вы оскверняете алтари, ваши руки, которыми вы держите распятие, обагрены кровью! Я умру, но за мою смерть вам жестоко отомстят! Ваши проклятые логовища будут разрушены…

— …Ad misericordiam Christi ac santissimae Virginis Mariae… [14] «К милосердию Христа и святой Девы Марии» ( лат. ). — все громче выводила процессия.

— И они еще произносят имя Христа! О, подлые изуверы-богохульники!..

Лицо осужденного сделалось страшным. Колпак еретика слетел с его головы.

— Будьте вы прокляты! — в исступлении исторг он крик, казалось, из самых сокровенных глубин своей истерзанной души.

Процессия стала замедлять шаги. Осужденный взглянул вперед, и к выражению смертельной тоски на его лице примешалось изумление. В конце коридора, в нише, виднелась бронзовая статуя Богоматери. Покойно скрещенные на груди руки, печать святой благости и всепоглощающей любви на умиротворенном челе.

— Что это… что это такое? — громко обратился осужденный к предводителю процессии, видимо главному по сану духовному лицу.

— Статуя святой Девы.

— Но вы… вы приговорили меня к смерти через поцелуй Бронзовой Девы?

— Так.

— Так… как же я могу умереть через поцелуй святых бронзовых уст? Да не мучьте меня! Говорите! Я с ума схожу, палачи!

— Вы это скоро узнаете… — загадочно ответил палач. — Где отец Бенедикт? Он должен дать последнее напутствие осужденному.

Произошло некоторое движение среди участников этого жуткого действа. Все с недоумением бросились отыскивать среди присутствующих отца Бенедикта. Его не было, он исчез, словно в воду канул.

— Что это значит? Где же он? — строго спросил его эминенция.

— Не знаем… может, отлучился… Он, кажется, болен…

— Тогда исполните эту обязанность вы, отец Казимир.

Молодой граф пошатнулся. Красные, синие, желтые, фиолетовые круги и звезды замелькали, закружились перед его глазами. «Все кончено… Смерть… идет… вот сейчас… Господи, спаси меня… Страшно… Что со мной собираются делать?!» Его глаза с ужасом, тоской и мольбой были устремлены на кроткий лик бронзовой Богоматери.

— Спаси меня! Спаси меня! — жалобно простонал он.

— Вы должны покаяться в своих грехах, сын мой… Скоро вы предстанете перед Вечным Судьей, отцом нашим небесным…

— Не хочу! Пустите меня, пустите! — забился в истерике несчастный.

Но, к ужасу своему, он почувствовал, что его уже крепко держат руки палачей в сутанах и все ближе и ближе подводят, подталкивают к бронзовой статуе. Сердце словно льдом сковало. Волосы зашевелились на голове… Перед глазами стремительно промелькнуло прошлое, вся его жизнь — молодая, кипучая, радостная, с песнями, с любовью, с цветами, с воздухом, с солнцем.

— Говорите, повторяйте за мной, сын мой: «Обручаюсь я с тобою на жизнь вечную, пресвятая Дева Мария».

— Salve, o, Santissima… [15] «Приветствую тебя, о святейшая» ( лат. ). — разом грянули иезуиты, но в эту секунду громовой голос перекрыл голоса певших.

— Стойте! Ни с места, проклятые злодеи!

Быстрее молнии из-за колонны выскочил Путилин и одним прыжком очутился около осужденного.

— Вы спасены, бедный граф! Мужайтесь!

Крик ужаса огласил своды инквизиционного логовища иезуитов. Они отшатнулись, замерли, застыли. Подсвечники со звоном выпали из рук палачей. Лица… нет, это были не лица, а маски, искаженные невероятным ужасом. Путилин быстро разрезал веревки на руках и ногах несчастного. Граф чуть не рухнул на ледяные каменные плиты, теряя сознание от переполнивших его эмоций.

— Ну-с, святые отцы, что вы на это скажете?

Оцепенение, охватившее иезуитов, еще не прошло. Они стояли на месте словно живые статуи. Путилин выхватил два револьвера и направил их на обезумевших от страха тайных палачей святого ордена.

— Итак, во славу Божью вы хотели замарать себя новой кровью невинного мученика? Браво, негодяи, это недурно!..

Первым пришел в себя его эминенция.

— Кто вы? Как вы сюда попали?.. — пролепетал он дрожащим голосом.

— Кто я? Я — Путилин, если вы о таком слышали.

— А-а-ах! — прокатилось среди монахов.

— А попал я сюда вместе с вами, участвуя в вашей процессии.

— К… как?!

— Так. Я ведь не только Путилин, но и отец Бенедикт! — злобно расхохотался великий сыщик.

— Негодяй… предатель!.. — раздались яростные восклицания монахов.

— Вы ошибаетесь. Отец Бенедикт и не подозревает о моем существовании. Он благополучно беседует с графом Сигизмундом Ржевусским.

Спасенный молодой человек в это время почти с религиозным трепетом целовал руки своему неожиданному спасителю.

— Что вы? Что вы? — отшатнулся Путилин.

— Вы спасли меня от смерти. Но от какой? Я ничего так и не смог понять.

— Вы… вы ошибаетесь, граф! — вдруг ласково обратился его эминенция к графу. — Все это была лишь шутка, святая ложь, целью которой было запугать вас… Мы и в мыслях не имели убивать вас… Вас решили наказать за многочисленные дерзости, которые вы отпускали в адрес духовных лиц.

— Шутка? Вы говорите — шутка?! Ха-ха-ха! Хороша шутка! Я сейчас покажу, что же это за шутка. Не угодно ли вам самому поцеловать Бронзовую Деву? — с наигранной любезностью проговорил великий русский сыщик.

— Зачем… к чему… — побледнел главный иезуит, невольно отшатнувшись от статуи. — Не смейте трогать! — вдруг закричал его эминенция, бросаясь к своему противнику.

— Ни с места! Или, даю вам слово, я всажу в вас пулю! — не допускавшим сомнений голосом заявил Путилин.

Он ткнул факелом в бронзовые губы статуи, и в ту же секунду произошло нечто страшное. Руки Бронзовой Девы стали расходиться в стороны, и из них стали медленно выдвигаться блестящие обоюдоострые клинки. Но не только блестящая сталь появилась из рук святой Девы. И уста ее, и глаза, и шея — казалось, вся она исторгала сверкающий смертоносный металл. Объятия ее наконец полностью раскрылись, словно готовые принять несчастную жертву, и затем стремительно сомкнулись.

— Великий Боже! — зашатавшись, схватился за голову молодой граф.

— Вот какой поцелуй готовили вам ваши палачи! В ту секунду, когда вы коснулись бы уст Бронзовой Девы, вы попали бы в эти чудовищные смертоносные объятия. В ваши глаза, рот, грудь, руки вонзились бы эти острые клинки, и вы медленно, в ужасных мучениях испустили бы дух.