Джордж Джонас - Месть

Но едва обретенная Низаром Кабани мощь, между тем, быстро исчерпала себя. К 14 октября израильские силы остановили наступление, а к 16-му сами перешли в наступление, сводя на нет эффект от египетской атаки на Синай. Но, как ни странно, дивизии генерал-майора Ариеля Шарона, перешедшие Суэцкий канал, не изменили настроений, выраженных в поэме Кабани.

Меч Израиля, рассекший надвое силы атакующих, разъединив Вторую египетскую армию с Третьей, не поразил дух арабского сопротивления.

Почву для таких настроений создавали не только успехи, но в не меньшей степени и неудачи. В Израиле это хорошо понимали. На протяжении первых трагических дней Войны Судного дня, например, ходили слухи, что нежелание американцев настаивать на прекращении огня связано с тем, что, по мысли государственного секретаря Генри Киссинджера, арабы нуждались хотя бы в какой-то победе, которая помогла бы им восстановить национальное самоуважение. В этом случае, считал Киссинджер, они сядут за стол переговоров в более миролюбивом настроении.

Интересно и другое.

Чувства арабов были сходны с чувством побежденного Давидом Голиафа. Нечто подобное пришлось в нашем веке испытать китайцам или русским после побед, одержанных над ними Японией.

О страданиях слабого от сильного писалось неоднократно. Но мало кто обращал внимание на то, как велика психологическая травма сильного, вынужденного уступить слабому. Между тем известно, что эти уступки сопровождаются обычно взрывом ярости незаурядной силы. По словам Кабани, патриот в этих условиях легко превращается в воина.

Многие из интеллектуалов от призывов к вооруженной борьбе переходили к участию в ней. Поэта Тауфика Зайяда, например, не грызли сомнения, когда в своих стихах он называл тех, кого считал для себя примером.

В конце шестидесятых годов многие из интеллектуалов палестинского сопротивления решили связать свои судьбы с международным коммунистическим движением. Некоторые были искренни в этих побуждениях. Другие делали это из корыстных соображений.

Нет никаких сомнений в том, что Советский Союз стремился использовать арабский национализм в своих собственных целях. Среди палестинцев было немало таких, которые в свою очередь тоже были готовы использовать Советский Союз для осуществления собственных национальных целей, но не стремились при этом всерьез перенимать коммунистические идеалы. Среди них, кроме того, не было никого, кто готов был бы защищать интересы Советского Союза в международной политике. Главными для них оставались задачи освобождения Палестины. К началу 1968 года и союз с самим дьяволом не показался бы большинству федаинов слишком высокой ценой за освобождение.

В этом смысле «союз с дьяволом» означал нечто большее, чем солидарность с интересами Советского Союза. На пути от национального сопротивления до международного терроризма некоторые палестинцы, так же, как и многие другие, включая и такие фракции сионистов, как в свое время «Иргун», пришли к выводу, что цель неизменно оправдывает средства. Все действия, направленные на создание национального государства палестинцев, с моральной точки зрения не могут вызывать осуждения — будь это акты беспорядочного насилия по отношению к гражданскому населению Израиля или даже к гражданам других стран, не вовлеченных в конфликт. В этом смысле федаины перешли грань между борьбой за национальную независимость и бандитизмом.

Не причины, породившие сопротивление палестинцев и даже не конечная цель, которую они ставили, уничтожили нравственные основы в их борьбе. Их уничтожили избранные ими методы. Однако внимание мировой общественности к себе им привлечь удалось.

Но в связи с исходом войны Судного дня борьба палестинцев осложнилась. Тем не менее военная победа Израиля впервые обнаружила и уязвимость Израиля. Это арабов удивило в большей степени, чем самих израильтян. Во всяком случае, в палестинском лагере в связи с этим возникли новые идеологические и тактические проблемы.

В расхождениях, существующих между двумя основными фракциями палестинского движения — «Аль-Фатахом» с Ясиром Арафатом во главе и Народным фронтом, возглавляемым Жоржем Хабашем, ничего нового не было. Но они углубились.

Обе фракции считали конечной целью своей борьбы уничтожение Израиля и установление на всем Ближнем Востоке социалистического строя в его арабском варианте. Но Арафат и Хабаш никогда не могли прийти к соглашению ни в вопросах тактики, ни в оценке важности тех или иных задач.

Доктор Хабаш был в первую очередь марксистом-ленинцев и лишь во вторую — арабским националистом. Он рассматривал палестинское движение как составную часть общей борьбы за установление панарабского марксистского правительства, направленного против империализма. Арафат же прежде всего был палестинским патриотом и видел главную задачу в освобождении Палестины. Позднее, после освобождения Палестины, считал он, наступит период так называемого освобождения человека. Многочисленные небольшие фракции в составе ООП самостоятельно определили свое отношение к группе «Аль-Фатах» и к Фронту освобождения. Однако общее руководство «Аль-Фатахом» оставалось в руках Арафата.

В Израиле отношение к Арафату было двойственным. Официально ООП в Израиле не признают даже как наиболее умеренную организацию, так же как ООП не признает Израиль. Некоторые политические деятели в Израиле предполагали, что с палестинским лидером типа Арафата все-таки какое-то соглашение может оказаться возможным. Другие считали, что Арафат не более умеренный, чем самые воинственно настроенные террористы.

Авнер и его партнеры, вообще редко обсуждавшие политические проблемы, этот вопрос обсуждали не раз, их взгляды разделились. Стив, Роберт и Ганс категорически не доверяли Арафату. Карл их пессимизм не разделял. Авнер занимал промежуточную позицию. Уверен он был в одном — Саламэ, стратег арафатовский группы «Черный сентябрь, — должен быть ликвидирован.

В палестинской организации Саламэ был известен под именем Абу Хасан. Он был состоятельным человеком. Образование получил в Сорбонне. Будучи дальним родственником Арафата, он в отличие от него был, по слухам, очень хорош собой и пользовался большим успехом у женщин. Саламэ принадлежал к палестинской аристократии. Его отец, шейх Саламэ, был активным борцом арабского сопротивления задолго до создания Израиля. Старший Саламэ участвовал в рейдах на еврейские поселения в Палестине еще до того, как Али Хасан родился. В 1948 году он погиб от взрыва бомбы Хаганы [75].