Лен Дейтон - Мозг ценою в миллиард

— Понял, — сказал я.

— Очень хорошо. Именно такое задание пришло сегодня утром. Оно касается нас обоих. Когда мы вернемся, ты позвонишь по телефону и получишь дальнейшие инструкции для себя. Я о них знать не должен. И никому не говори об этом.

— Хорошо.

Харви протянул мне листок. Два нью-йоркских номера через ганноверский коммутатор.

— Запомни номера, а бумагу сожги. Второй — только для экстренных случаев. Подчеркиваю: для экстренных случаев, а не когда у тебя кончатся бумажные носовые платки. И всегда сохраняй телефонные счета. Ты не обязан оплачивать эти расходы из собственного кармана.

Ленинград расположен где-то на полпути между Азией и Арктикой. Обычно на получение визы уходит дней шесть, даже если запрос и разрешение идут телеграфом. Однако Харви каким-то образом ускорил получение визы, и мы купили билеты на ИЛ-18 Аэрофлота, который вылетал из Хельсинки вечером через два дня.

«ЗИМ» довез нас от аэропорта до гостиницы «Европейская», расположенной на Невском проспекте. Внутри гостиница выглядела так, будто девятисотдневная блокада Второй мировой войны все еще продолжалась. Куски отвалившейся штукатурки, старые обшарпанные двери, брезент, мотки веревки — все это нам пришлось преодолеть, чтобы добраться до администратора.

Здесь Харви сказал, что у него все еще держится температура и он должен поесть перед тем, как лечь спать. Администратор, озабоченный седой человек в очках с металлической оправой и с медалью на груди, провел нас в буфет. Официантка принесла водку и красную икру и с любопытством уставилась на нас. В России так многие смотрят на иностранцев.

За дверью буфета был виден ресторан, где десять музыкантов на эстраде наигрывали «Мамбо итальяна», а пар тридцать танцевали, подражая различным вариантам западных танцев в зависимости от того, откуда они приехали — из Пекина или Восточного Берлина, где телевидение ловило западные программы.

Харви настаивал, что кроме водки ему необходим еще и кофе. Большая импортная кофеварка не работала, но пухленькая официантка пообещала обслужить нас.

Харви сказал, что градусник, к сожалению, лежит в его чемодане. Если бы он сейчас измерил температуру, я бы понял, что он действительно болен, и тогда его жалобы не казались бы мне столь забавными.

Я положил себе красной икры и взял кусочек замечательного темного кислого хлеба, наблюдая, как кассир громко щелкает на счетах. В буфет зашли два официанта, громогласно споря о чем-то, но, заметив посетителей, ушли. После них появился очень высокий мужчина в пальто и каракулевой шапке и направился к нашему столику.

— Я вижу, — сказал он на хорошем английском, — что вы решили поужинать в этот поздний час. Могу я к вам присоединиться или у вас деловой разговор?

— Садитесь, — пригласил Харви и, щелкнув пальцами, произнес: — Мистер Демпси — из Ирландии. Меня зовут Ньюбегин. Я — американец.

. — А, — мужчина широко открыл рот, как это делают итальянцы, выражая вежливое удивление. — Меня зовут Фраголли. Я итальянец. Мне немного того же самого, — сказал он официантке, которая принесла нам кофе и теперь с интересом рассматривала синьора Фраголли. Сложенными пальцами он изобразил колечко.

Девушка кивнула и улыбнулась.

— «Столичную», — крикнул он ей вслед. — Это единственная водка, которую я пью, — объяснил он нам и тихо замурлыкал «Хей, мамбо, мамбо итальяна…»

— Вы здесь по делам? — спросил Харви.

— Да, по делам. Ездил за двести миль к югу от Москвы. Вы думаете, Россия зимой такая, как здесь. А я бывал в крошечных замерзших деревушках, о которых вы и понятия не имеете. У меня контракты с торговыми организациями разных областей. Но переговоры по их заключению всегда тянутся четыре дня, везде один и тот же срок. Они делают мне предложение, мы обсуждаем его. Я назначаю цену. Они заявляют, что это слишком дорого. Я объясняю, что при снижении цены увеличится эксплуатация моих рабочих. Они снова вникают в цифры. Я иду на уступки по отдельным пунктам. На четвертый день мы приходим к согласию. А дальше они точно придерживаются условий договора и никогда не нарушают сроков платежей. Если договор подписан, дальше — сплошное удовольствие!

Официантка принесла бутылку водки и порцию красной икры. У синьора Фраголли был большой, как у римского императора, ястребиный нос и белозубая улыбка на бронзовом от загара лице. Он начал в такт музыке постукивать ножом о серебряное ведерко с шампанским.

— Чем вы торгуете? — поинтересовался Харви.

Он отложил нож и полез в черный портфель.

— Вот этим, — возгласил он.

Синьор Фраголли поднял над столом женский пояс с резинками и покачал им, как бы изображая виляние бедер. Резинки звякнули.

— Вот это мне нравится, — сказал Харви.

Мы договорились вместе позавтракать. Синьор Фраголли назначил нам встречу в половине второго возле Центрального Морского музея, который он почему-то упорно называл Биржей. Музей находится на самой стрелке одного из сотен островов, которые и составляют Ленинград. Здесь сходятся два моста из 620 мостов города. Нева в этом месте невероятно широка, и холодный ветер несется надо льдом к Петропавловской крепости.

Итальянец немного опоздал и рассыпался в извинениях, кланяясь и улыбаясь. Он провел нас вниз, к реке. Снизу расстояние до следующего, Кировского, моста показалось нам еще большим. Мы шли по тропинкам, протоптанным по льду. Женщина в толстом пальто с платком на голове и в меховых ботинках терпеливо ждала, закинув леску в круглую лунку. С ней был маленький мальчик. Он размахивал пластмассовым ружьем и издавал громкие звуки, делая вид, что стреляет в нас. Женщина сделала ему замечание и улыбнулась. Мы уже далеко отошли от нее, когда синьор Фраголли заговорил.

— Лицо города изменилось, — сказал он. — Они у вас с собой?

— Да, — ответил Харви. Я обратил внимание, что он говорил, опустив голову вниз. Даже здесь, посреди реки, микрофон с параболической направленной антенной смог бы уловить наши слова.

— Надеюсь, ни одно не разбилось?

— Конечно, нет. Я был очень осторожен.

Этого мне было достаточно, чтобы понять: полдюжины яиц, украденных у меня в лондонском аэропорту, находились у Харви! Я представил, какой их ожидает сюрприз, когда они повнимательнее рассмотрят яйца из нашего буфета. Харви и Фраголли держали в руках одинаковые черные портфели.

— Портфелями обменяемся за завтраком, — сказал Фраголли и от души рассмеялся, обнажив ослепительно белые зубы.