щуп

- ..Они, слышь-ка, и на проспект главный сунулись. Там танки, а им хоть бы хрен. В казино "Альфонсино" ворвались, все поломали, охране по шеям накостыляли, а распорядителя с собой забрали. Потом и его, и тех, что из "Чайки-Дауна", слышь-ка, в карьере нашли. Трупов тридцать, говорят! И Осьминог там с Бобром, и Валиев, что "Деловым Домом" руководил. У меня, слышь-ка, девять акций было из этого самого "Делового Дома", и ни копейки до сих пор не выплатили.

- Теперь уже и не выплатят.

Матвей сокрушенно закивал.

- Теперь, конечно, нет, только хоть наказали супостатов и то ладно. Власть говорит, фашисты, а я думаю, какие же это фашисты, если самую грязную грязь подтерли? Помните, сколько судились с Осьминогом? Газетчика убили, следователь один исчез, и ничего - все сошло с рук. В журнале потом фотография была - Осьминог и генерал милиции Каесников где-то на пикнике в шезлонгах. Конечно, какая уж тут управа на них найдется? А эти вон как шустро взялись! Сцапали и разрешения ни у кого не спросили.

- Так ведь и их, кажись, поймали?

- Знамо, поймали. У нас тех, кто полезен, в первую очередь ловят.

Заметив нетерпеливый взгляд Леонида, Матвей засобирался.

- Ладно, соседушка, спасибо за чаек. Пойду я. Итак засиделся...

Уже у порога он обернулся, заговорщицким шепотом огорошил:

- Я, слышь-ка, если выборы какие начнутся, за этих самых фашистов, может, и голосовать пойду. Наши-то все - вор на воре. А они хоть за народ радеют.

- Но ведь фашисты!

- Так свои же, не немчура какая-нибудь...

Заперев дверь за соседом, дед Костяй покачал головой.

- Видал, как народ перебаламутило! Вот, Леня, дела какие нынче творятся. Лет бы десять назад и подумать о чем таком убоялись, а теперь, ишь! - голосовать ходим - да еще за кого ни попадя.

- Ты-то хоть на улицу не высовывался?

- Ночью нет, конечно. Хотел было на площадь сходить - на коммунистов поглядеть, да спина разболелась. Оно и к лучшему. В них говорят тоже пуляли. Правда, больше издалека, но кого-то зацепили. Утром даже специальные машины ездили, раненых подбирали.

- Вранье, наверное.

- Может, и так, только все равно жуть берет. Тревожно, Валь!

- Так это нам, дед, тревожиться. Наше дурное время, не ваше. Вы хоть в покое каком ни на есть пожили.

- Да уж какой там покой! Из войны в войну, да не разгибаясь у станков! Только что при Брежневе - малость и продохнули, так опять же - бездельничать приучили, и жрали один хлеб да молоко. Не было, Лень, на Руси покоя. Отродясь не было.

- Похоже, и не будет.

- Может, и так. Не положено отчего-то России покойно жить... - дед Костяй завздыхал. - Только жаль ведь вас. Мы-то и впрямь пожили. Вон и уцелели даже, а вы-то сумеете уцелеть?

- Сумеем, наверное. Куда ж мы денемся?

- Это бы хорошо, а то старею я, Ленюшка, а на старости оно думается завсегда о внуках.

- Чего это ты стареешь?

- А того и старею, - дед Костяй приподнял над головой кепку. Редкие волосенки давно уже не скрывали его плешивости, напоминая свалявшуюся шерстку больной крысы. Причесывать подобную шевелюру у деда, по всей видимости, не было никакой охоты. Поэтому он ее просто прикрывал головными уборами - кепками, шляпами, шапками - в любое время года, даже в собственной квартире.

- Ты бы меня чаем угостил, а?

- Это всегда пожалуйста! Только что для Матвея заваривал! - радостно потирая руки, хозяин повел Леонида на кухню. Шагать приходилось с осторожностью. Уже у порога Леонида обступили со всех сторон многочисленные обитатели дедовой квартиры. Пузатый щенок, едва ковыляя, тыкался носом в ноги гостя, россыпь проворных котят во главе с полосатой мамашей коготками и зубами испытывала на прочность его брюки. Любопытствуя, поднявшейся суматохой, откуда ни возьмись в комнатку влетел желто-зеленый попугай. Опустившись на шкаф, нервно заходил взад-вперед, кося то правым, то левым глазом.

- Чай у меня, сам знаешь, чистокровный зверобой! Я всех этих индий с цейлонами не признаю. Самое разлюбезное дело - вишня, облепиха, зверобой и смородина. А кончится вишня, в любой момент отправлюсь в лесок и за один раз наберу травки на всю зиму. Вдругорядь и крапивку завариваю.

Аккуратно перешагивая через пушистую егозливую живность, Леонид присел к столу, привычно положил руки на горячий радиатор. Тут было его любимое место. Раза два он прибегал сюда после ночных заварушек, когда трясло от нутряного холода, когда зуб на зуб не попадал, и дед Костяй пускал его, отогревал чаем и беседами. Царил здесь некий уют, и не хотелось никуда уходить.

Суетясь возле плиты, дед Костяй тем временем возобновил тему старости.

- Скучная, Лень, штука - годы. Пока молодой, ничего не понимаешь, ничего не ценишь, а как наберешься ума-разума, так уже и седой, и лысый. Но чаще без ума-разума и помирают, - хозяин мелко захихикал. - Я ведь так думаю: старые - они те же дураки. И молодым пеняют не от мудрости, а от зависти. Что им еще делать? Такая у них пора безысходная. В молодости ничего не знали, в старости ничему не выучились... Вон Матвей - с утра до вечера либо у телевизора, либо на лавочке. И ведь не скучно человеку! А давеча забегал в поликлинику, так господи боже мой! - сколько же там нашего брата! Сидят, шамкают, жалуются друг дружке на болезни. Вот я и спрашиваю тебя, в чем тогда их мудрость, в каком-таком секретном месте, если детей воспитали лоботрясами, с внуками, как с дебильчиками, сюсюкают, страну до разорения довели? В Отечественную - вон с фашистами воевали, а теперь голосовать за них рвутся... Но это ладно, это во все времена такая несуразь наблюдалась, - дед Костяй забавно чирикнул языком, подлетевшему попугаю поднес арахисовый орешек. - Но ведь и себя соблюсти не сумели, - вот что обидно! В смысле, значит, ума, и в смысле здоровья. Оттого и ходют по больницам. Жаловаться да вспоминать. Дел-то больше никаких нетути! А без дела человек быстро костенеет.

- Сурово ты, дед, кроешь своих!

- А я всех крою. И вы такими же будете, хоть и наглядитесь на нас неумных. Не учатся люди, Лень. Ничему не учатся.

- Попугая у тебя раньше в помине не было, - сменил тему Леонид.

- Раньше и нас с тобой не было. И вон Тузика косолапого, и многого другого, - дед Костяй поставил перед гостем кружку. - Заварка - свежачок, пей без опаски.

Только сейчас Леонид вдруг заметил, что по всему полу разбросаны стружки. Перехватив его взгляд, дед словоохотливо пояснил:

- Я, брат, еще живой покуда и по больничкам рассиживать не собираюсь. Начал на днях с деревом работать. Пока, правда, только над ложками корплю, но как разживусь инструментишком, начну лопатить все подряд - и кружки, и ковшики, и жбанчики.

- Продавать будешь?

- Может, и продавать, а больше, конечно, дарить. Это ж первое удовольствие - что-нибудь дарить! Я ведь не просто так, я - завитушки сказочные сочиняю, зверюшек разных. Сначала рисую, потом на дерево переношу.