Инна Тронина - Четвёртая четверть

Бабка велела матери с Генриеттой пойти в курятник. Разложила на полу три кольца — медное, серебряное и золотое. Я присел рядом на корточки. Шеф наблюдал за гаданием с огромным интересом.

Бабка Курганиха, как звали её в деревне, рядом с кольцами положила уголёк, поставила блюдечко с водой. В другое блюдце насыпала раскрошенный хлеб. Гета и моя мать должны были узнать, выйдут ли они замуж. И, если да, каким окажется жених — справным или непутёвым. Для того чтобы гадание получилось правильным, кур надо стаскивать с насеста сонных, в темноте, не выбирая — кому какая попадётся.

— Разведёнка ты, что ль? — спросила Курганиха у матери. — Или девкой родила?

— Я в разводе, — тихо ответила мать, не вдаваясь в подробности.

— Колечко дай! — велела Курганиха.

Мать сняла с пальца кольцо — с бриллиантовой крошкой и красивой резьбой.

— А сын-то у тебя не от мужа! — проворчала гадалка. — Ладно, поглядим, что дальше будет. И ты кольцо дай — повернулась она к Генриетте.

Бабка протянула ладонь — корявую, всю в чёрточках. Гета сняла серебряную «недельку». Мы с матерью решили, что Озирский бабке всё сказал, и с укором взглянули на него. Но Андрей лишь пожал плечами и развёл руки в стороны. Вообще-то, он вряд ли сделает такую подлость.

— Слово офицера, я на эти темы с хозяйкой не говорил! И вообще, впервые её вижу.

— Вы к кому пришли-то? — огрызнулась Курганиха. — Я вас всех насквозь вижу! Девочка у вас хорошая — чистая. Не дай Бог, плохого человека встретит…

Мать с Гетой полезли за курицами. Послышалось истошное кудахтанье, полетели перья. Кажется, кого-то из них кура клюнула. Наконец, с этим разобрались. У Курганихи на руках сидела чёрная курица, у матери — пеструшка, у Геты — белая.

— Поглядим, кто из вас первой замуж выйдет! — низким, не своим голосом сказала колдовка. Она опустила на пол свою курицу. Та подбежала к колечкам и тут же клюнула Гетину «недельку».

Мать ахнула и захлопала в ладоши. Андрей тяжело вздохнул за моей спиной. Гета стала красной, как свёкла.

— Ой, Генриетточка, поздравляю! — заулыбалась мать, будто уже пришла на свадьбу. — Анфиса Климовна, значит, мне надеяться не на что? Или гадание действительно только на этот год?

— До других Святок, а там видно будет. Значит, девчонка выскочит раньше тебя, — подтвердила Курганиха. — Скоро уже. Есть на примете парень? Аль нет?

— Теперь нет, — грустно сказала Гета. — Все разбежались после того, как папу ранили. Я же была генеральская дочь.

Теперь Гета была уже не красная, а белая — от злости. Брови были прочерчены над её глазами, как углём.

— Татьяна Васильевна, она ваше кольцо тоже клюнула! Так что не расстраивайтесь…

— Значит, и ты счастье своё найдёшь, — сказала матери Курганиха.

Мне это совсем не понравилось. Я сидел на половике по-турецки и думал, за кого же мать выйдет. Вдруг козёл какой-нибудь попадётся? Но она без совета со мной никого в дом не пустит — обещала. Я люблю мать, конечно, но и свою жизнь губить не собираюсь. Найду способ избавиться от нового отчима. Я чуть не заревел — так стало жалко Олега — прямо сил нет. Мы с ним дружили, несмотря на все сложности. А мать — женщина мягкая, слабая, каждому на слово верит. Но я-то не таковский…

Бабка вернулась, сняла с головы платок, положила на плечи. Он здоровенный, как одеяло. Голова у неё совсем седая.

— Вы сейчас своих куриц пускайте на пол, — говорила она матери и Гете. — И следите за ними. Клюнет курочка хлеб — жених будет с достатком. Если клюнет воду, то пьяница. Выберет уголёк — идти за бедняка. Золотое колечко отметит — быть мужу богатому. Серебряное — середняк. Медное — лодырь и бабник…

Гета вся дрожала. На ней лица не было. А я подумал, что курица или хлеб должна клевать, или воду. Зачем ей колечки? Но лихо пролетел, потому что курица Геты пихнула клювом золотое кольцо. Оно покатилось по полу. Курица догнала его, и ещё раз клюнула.

Мать кинулась Гете на шею:

— Ты смотри, как здорово! Самый лучший вариант получается. Скоро за богатого выйдешь! Интересно, а мне что курочка нагадает?

— Да нужна я богатому! — Гета махнула рукой. — Если бы раньше… Случайно это всё, невероятно.

— Плюнь мне в глаза, если вру! — обиделась бабка. — Только через год. А если помру, плюнешь на могилу. Не все такие люди поганые, чтобы за отцовские погоны цепляться. Раз он сам богатый, к чему ему генерал?…

Я внимательно следил за тем, куда побежит курица матери. Мне ведь не всё равно, пьяница будет отчим или хотя бы середняк. Мать только куру выпустила, и она сразу же стала клевать хлеб. Ни на что больше и не посмотрела своими янтарными глазами.

— Будет у тебя, Татьяна, муж с достатком! — провозгласила Курганиха. — И успокойся на этом. Езжайте с Богом! Устала я, — призналась бабка.

— Пошли! — скомандовал Андрей. Вид у него был очень кислый.

Наверное, он Гетку приревновал к богачу. Но ведь Андрей женат на Франсуазе де Боньер. Она и знатная, и богатая. Какого рожна ему ещё надо?

Всю дорогу, пока ехали в джипе до Москвы, наши женщины шептались и хихикали. А мы с Андреем были в печали. Шеф явно Гету любит, но выйдет она за другого. А мне отчим и с достатком не нужен. Сам не бедный. Ох, зачем только Олег ушёл? Заранее того мужика ненавижу, и мать ему не отдам…

— Русик! — Гета, вместе с охранниками, подошла ко мне. — Заснул уже? Ребята просят танк ключиком завести. Можешь?

— Могу.

Я вынул игрушку, стал с ней возиться. Охранники за мной внимательно смотрели. Нет, всё-таки профи они. Нутром чуют, кто я такой, но доказать ничего не могут. Почему-то им кажется, что я игрушку могу взорвать. Танк проехал по диванчику, на котором я сидел, и остановился. В конце концов, меня решили пропустить.

— Там, у палаты, ещё один пост, — сказала мне Гета. — Но, раз прорвались на этаж, не отступим, верно? Сейчас я принесу халаты. Подожди здесь.

Когда вернулся к дивану, на него уже уселась бабуля. Из-под халата у неё торчало трико. Одежду она поддерживала обеими руками. Наверное, какая-то старая большевичка, или героиня войны. Генриетта рассказывала, что в этом госпитале и такие лечатся. Бабуля шуршала газетой, в которой оказался кусок хлеба с солью.

Она жевала, чавкала, косясь на меня — не отниму ли хлеб. Она была похожа на Ольгу Фёдоровну Власову, нашу соседку на Ленинградке. Та была вылитая Баба-Яга. Ей уже девяносто лет исполнилось. Всё время торчала на лестнице или во дворе, как будто у неё дома никаких дел не было. Если кто дверь в квартиру откроет, обязательно туда заглядывала. И на всех ребят родителям жаловалась, что они её не уважают. Олег бабку прямо ненавидел — даже на порог не пускал. Мать тоже только отмахивалась. В этом смысле мне очень повезло. Других из-за неё ругали и даже били.