Инна Тронина - Четвёртая четверть

Мне казалось, что он изо всех сил тянется к танку, который ехал прямо к кровати. Я вцепился зубами в мякоть ладони, чтобы не заорать. Глаза Ронина делались всё больше. Лицо его колыхалось передо мной, как в тумане. А зрачки были похожи на две дырки размером с пистолетное дуло. Верхние веки ушли через лоб под волосы, а нижние продавили щёки.

Я, наверное, всё-таки заорал, потому что увидели одни глаза — уже без лица. Маргариту Петровну с Гетой я потерял. Внезапно с потолка посыпались блестящие звёздочки, похожие на снег в сильный мороз. В ушах противно загудел зуммер. Окно превратилось в блин и улетело наверх. А я, хохоча, упал на палас. Чьи-то огромные ноги бежали на одном месте, около моего лица. Но почему-то никак не могли убежать.

А потом я понял, что лежу в машине, которая куда-то едет. Я испугался, что меня увезли на «скорой», а мать ничего не знает. Во рту было горько и сухо. Майка промокла, свитер — тоже. Было очень жарко, и хотелось всё с себя скинуть.

Кошмар, так фраернуться при Гетке Рониной! Я больше никогда с ней не встречусь — от стыда. Ладно, генерал ничего не понял. Ну, Маргарита Петровна простит. Куда везут-то меня, надо глянуть!..

Я приподнялся на сидении машины и понял, что это никакая не «скорая». Мы с Андреем Озирским едем в джипе. У лобового стекла болтается знакомый крысёнок. С нами больше никого нет. Главное, что уже темно, и в окошках мелькают огни.

— Андрей, куда едем? — сонно спросил я.

— Домой, куда ж ещё!

Озирский от дороги не отвлекался. Наверное, он устал. Не хватало, чтобы врезался куда-нибудь.

— Ты помолчи пока, раз температура сорок. Хоть бы предупредил, что не можешь в госпиталь ехать. Там люди и так слабые, а ты заражать их явился!

— Сорок? — Я очень удивился. Если бы сейчас попить, было бы совсем клёво. — Я в обморок упал, да? И долго так лежал?

— Часиков пять лежал. Я тебя еле от больницы отмазал.

Джип затормозил — наверное, у светофора.

— Доктор, который Ронина лечит, лично тебя в чувство приводил. Мировая величина, между прочим. Даже у него сразу не получилось. Я пообещал лично отвезти тебя в детскую больницу…

— Не надо, Андрей, пожалуйста! Я буду лечиться, и с постели не встану. Все лекарства выпью. Только не отдавай меня… А Гета с матерью очень испугались!

Я сел, и Андрей в зеркало это увидел.

— Ложись на место, и не рыпайся! Силы потеряешь. Пусть Татьяна что угодно говорит, но я ей шею намылю. По закону на десятилетнего ребёнка положен больничный. А она проявляет какой-то идиотский энтузиазм. Жертвует сыном ради рабочего места. Никто её не уволит, ерунда всё это. И пора вам в новой квартире прописывается, чтобы так далеко в поликлинику не ездить. Генриетта чуть с ума не сошла, когда ты свалился. Я даже не знал, что ей говорить.

— Ничтяк! Зато Антон Александрович очень внимательно на танк смотрел. Даже привстал — как будто старался вспомнить… Надо почаще танк пускать по полу. Жаль, что я всё испортил. Но потом-то меня не будет…

— Знаю я всё, — успокоил Андрей. — Действительно, Антон с интересом смотрел на танк. Но не шевелился и не вставал. Это ты сочиняешь.

— Нет, не сочиняю. Я точно видел, как из его головы вылезла другая голова. Голубая, как молния. А потом — шея и плечи. И вот этот, голубой, тоже наклонился…

Джип вильнул, и Андрей прорычал:

— Ложись ты, босота! Иначе отвезу в больницу Ясно, что у тебя глюки* начались. Так что молчи, приходи в себя. Теперь долго лежать придётся.

— Я молчу. Андрей. Только скажи, где мы едем…

Меня качало. Перед глазами лопались светящиеся пузыри. Казалось, будто всё это снится.

— По Профсоюзной. Скоро дома будем.

Андрей говорил, будто с набитым ртом. Или я опять теряю сознание, и ничего не понимаю?

— А когда я тебе про того парня доложу?

Меня пробрала зевота. Так бы и ехал, и ехал, и ехал — с чувством исполненного долга. Не надо никуда бежать, шевелиться. Шеф меня сам привезёт.

— Хочешь, сейчас расскажу?

— Перебьюсь до утра. Я ведь теперь жить у вас буду.

Озирский сказал это очень спокойно. Я покрутил головой. Значит, всё-таки решил у нас поселиться. Я его давно звал, да ничего не получалось. А тут сам захотел.

— К Липке приезжает Микола, да ещё Оксана с Октябриной. Боюсь, не поместимся. Русланыч, ты возражать не станешь?

Шеф всего не хочет говорить, да я и не пристаю. Ещё бы я возражал! Но толком порадоваться не получилось. Джип вдруг резко затормозил у бордюра.

— Погоди, Божок! — пробормотал Андрей. — Сейчас поглядим, что там такое…

Шеф распахнул дверцу, выпрыгнул из внедорожника. Я встал на колени, но ничего не увидел — только горящие окна домов. Вроде, рядом была автобусная остановка. Сейчас такие в Москве появились — с прозрачными стенками и с рекламой. На этой остановке была изображена стиральная машина «Бош».

Будь я здоровым, выскочил бы тоже. А так меня чуть не вырвало. Пришлось заползать обратно. В салоне пахло дорогим парфюмом и табаком. Немного — бензином. А с улицы тянуло холодом, сыростью. Где Андрей, интересно, джип взял? Ведь обычно на «вольво» ездит. Наверное, одолжил кто-то из друзей.

Мы стоим у поворота на улицу Тёплый Стан. Значит, скоро приедем. Как противно, когда руки не слушаются! Я не могу даже на них опереться. Взял и упал лицом в велюр, которым обтянуто сидение.

— Божок, я перед тобой очень виноват. Но мы немного задержимся, — хрипло сказал Андрей.

— А почему?

Мне очень хотелось домой, в кроватку. Да и мать с ума сходит. Я ведь даже не спросил, сказал её шеф про мой обморок или нет.

— Я увидел, что с остановки удирает парень — в сторону Тёплого Стана, — пояснил Андрей. — Но поначалу не обратил на него внимание. Мало ли что… Только потом заметил, что на остановке сидит женщина. И не шевелится…

— Пьяная, что ли?

Мне не хотелось открывать глаза. Делать шефу, что ли, нечего — тормозить из-за каждого алкаша? Тем более что он везёт человека с температурой сорок. Но, если начну права качать, могу попасть в больницу.

— Может, она раненая?

— А убитую не хочешь?

Озирский смотрел на меня блестящими глазами. Его волосы золотились от света фонаря. В моей голове плескались жаркие волны. Голос шефа доносился как будто издалека, и я не сразу понял. Убитая? Сидит на остановке? Кто её прикончил? Тот парень, что удирал?

— Женщину ударили ножом в живот — только что, — подтвердил шеф. — Судя по всему, тот самый парень, который бежал. Мы его спугнули. Похожим образом убили Родиона Колчанова.

— Помню.

Я и язык перестал чувствовать. Пусть шеф делает, что хочет, лишь бы меня не трогал. Я то и дело отключаюсь, и почти ничего не слышу. Только одно: «Подожди, Божок, потерпи…» Я думал только о том, что хочу пить. А шеф куда-то звонил по мобильному, долго говорил.