Эптон Синклер - Приобретут весь мир

В этом Ланни убедился. Этот не слишком крепкий и ни в коем случае привлекательный маленький человечек действительно верил в понятие расы господ и был уверен, что он принадлежит к высшему классу бытия. Говорят, что он был внебрачным внуком одного из кайзеров, и, возможно, это был источник его стремления к власти. Он был уроженцем Америки и неутомимо называл себя американцем и сторонником демократии, но это был чистый камуфляж и шаблонные фразы. Все его идеи и вкусы были как у аристократа, как и его привычки, насколько позволяли обстоятельства.

Главным мотивом его жизни, казалось Ланни, была ненависть к Британской империи. Английские аристократы считали себя правящей расой, и повсюду унижали и оскорбляли немцев. Сначала англичане добрались всюду и захватили лучшие части земли и думали, что владеют ими навсегда и по божественному праву. Повсюду они блокировали немцев и окружили их- die Einkreisung [16] [16] блокада (нем.) - и неслыханным коварством они смогли обмануть Соединенные Штаты и вовлечь их в свои войны. Безжизненный цвет лица бывшего поэта вспыхнул, когда он рассказал о том, как его родная страна вмешалась и вырвала победу у Германии в Первой мировой войне, и теперь он с яростью трудился, чтобы не допустить этого во второй раз.

С этой целью он написал полки книг под разными псевдонимами. С этой целью он сочинял речи для конгрессменов и сенаторов, доставлял их и печатал в Конгрессе, а затем рассылал по всей стране, пользуясь бесплатной рассылкой Конгресса. С этой целью он собирал деньги у богатых немцев и ирландцев, у пацифистов, матерей и всех людей, которые хотели заставить Америку избежать войны. Он помогал организовать пикетирование Белого дома, осаду Конгресса и массовые митинги и парады по всей стране. Он был горячо ревностен во всем этом, но у него тоже был циничный юмор. И он рассказывал сыну президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт , инсайдеру, со смехом о слабостях людей, которых он обманул. Рядом с Британией у него была особая ненависть к Франклину Д. Рузвельту.

Ланни, слушая, подумал: Рузвельт слишком умен для него! У Рузвельта в сумке тоже есть трюки! По мнению бывшего поэта, президент вел страну прямо в войну и делал это путем серии обманов. Победа над ним на предстоящих выборах была второй по значению в немецком сознании после выигрыша войны Люфтваффе в небе над Лондоном. Он спросил мнение Ланни о шансах обоих этих конфликтов и с увлеченным вниманием слушал, что его гость увидел и узнал во Франции. Необыкновенная вещь, как человек смог присоединиться к немецкой армии и иметь несколько бесед с фюрером. И к тому же рассказывал об этом в непринужденной, обычной манере, как если бы это была самая обычная вещь, которую мог бы сделать любой, если бы был достаточно заинтересован в мировых делах!

На эту встречу прибыл еще один гость, бритоголовый пожилой джентльмен, представленный как Балдур Хайнш. Было сказано, что он является официальным лицом одной из немецких пароходных линий. Он, по мнению Квадратта, был достоин всякого доверия. И ему, должно быть, сказали то же самое о сыне президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт . Он говорил свободно, и, выпив вино и бренди, он заверил Ланни, что он высоко оценил его и чтобы он мог говорить с ним как надежный друг. Во-первых, он хотел знать, знает ли Ланни издателя Херста, и когда Ланни сказал Нет, он возразил: «Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что вы человек, который мог бы лучше всего повлиять на него».

«Что вы хотите, чтобы он сделал?» — осведомился фальшивый друг.

— Прежде всего, чтобы он осознал отчаянный характер этого кризиса и предпринял более решительные усилия, чтобы предотвратить его.

— Я читал его газеты, и мне кажется, что он делает все, что может сделать издатель, чтобы помочь нам.

— Но не как человек, герр Бэдд, у него такие большие ресурсы и такое огромное личное влияние. Если бы он захотел, он мог заставить всех других издателей печатать в поддержку нашей стороны дела. Я имею в виду, он мог бы стать создателем новостей. А он сидит в этом замке, который он построил в Калифорнии, и рассказывает о том, что он отправляет телеграммы, инструктируя своих редакторов о содержании первой страницы завтрашнего номера.

— Он совсем старик, не так ли?

— Ему семьдесят семь, но он родом из жесткой породы. У этих западных пионеров не должно быть слабаков. Могу я поговорить с вами строго конфиденциально, герр Бэдд?

— Всегда, конечно.

— Как вы думаете, у нас есть шанс победить Рузвельта?

— Я не знаю, герр Хайнш, моя работа за границей. Когда я возвращаюсь сюда, я могу только спрашивать мнение других людей.

— Что думает ваш отец?

— В настоящее время у нас с отцом нет хороших отношений, он делает военные самолеты и не думает ни о чем другом. Естественно, я нахожу это отвратительным, и я делаю свои визиты короткими. Ньюкасл принадлежит торговцам смерти и политикой не занимается.

— В этом и заключается политика! Она распространяется как лесной пожар — огонь жадности. Рузвельт убедил Конгресс проголосовать за военные приготовления в размере двенадцати миллиардов долларов, и каждый доллар является взяткой для любого бизнесмена, чтобы уменьшить его оппозицию нашему участию. Если мы займемся этим, это обойдется нам в сто миллиардов, двести, пятьсот, никто не может догадаться. Последняя война не будет исключением для сравнения.

— Я согласен с вами обо всем этом, это самое страшное.

— Вот почему мои мысли обращаются к Херсту. Он — самая сильная личность, которую мы имеем на нашей стороне. У него больше денег, чем у всех людей, которых я знаю, вместе взятых.

— Я считал, что у него серьезные финансовые трудности.

— Это ничего не значит для такого человека, как он. Возможно, он потерял десять миллионов, двадцать миллионов, но у него сотни миллионов, он владеет самой большой нью-йоркской недвижимостью, чем любой другой, его доход может финансировать десяток крестовых походов для спасения Америки.

— Я читал, что ему пришлось пожертвовать некоторыми своими газетами, и что он потерял контроль над всей организацией.

— Финансовый контроль, но не редакционный. Синдикат занимается коммерческой стороной дела, но он все равно получает свою долю, не обманывайте себя.

— Что именно вы считаете, он должен делать?

— Прежде всего, чтобы осознать чрезвычайную ситуацию, с которой мы сталкиваемся. Если Рузвельт будет переизбран, это означает, что мы вступаем в войну, это точно, если только мы не сделаем что-то революционное.

— Говорите откровенно, герр Хайнш, вы можете рассчитывать на меня.

— Мы, американцы, загипнотизированы идеей выборов. Мы думаем, что голоса все решают, голоса приходят от Бога. Но Гитлер и Муссолини показали нам, что правительства не являются неизменными и что толпе не нужно идти своим путем.