Эптон Синклер - Приобретут весь мир

Однако, Ланни знал, как узнать, что действительно происходит в умах людей. Он позвонил своему старому другу Хильде, княгине Доннерштайн, неиссякаемому источнику слухов. — «Ланни Бэдд! Ach, wie sch o n! Приходите на кофе — последнее, что у меня есть!» Это была та самая старая Хильде, но он подумал, что ее голос звучит подавленно, и когда он вошел в гостиную, он понял почему. Она была в полном трауре. Ее старший сын, обожаемый Франци, был убит в Польше. «Самое ужасное!» — воскликнула она. — «Целый год он провёл на войне, которая вот-вот должна была закончиться, и какой-то никудышный партизан, скрывающийся в лесу, бросил в него ручную гранату!»

Бедная Хильде! У гостя не было слов. Ничто не помогло бы ей. Он видел ее сразу после того, как мальчик ушел на войну, и попытался подбодрить ее мыслью, что это не продлится долго. Теперь он подумал: Она похожа на старуху, хотя она была моложе его. Она сидела со слезами, текущими по ее щекам. И он знал, что таких, как она, миллионы в Германии и Франции, а также в Великобритании, Польше и Чехословакии, Голландии, Бельгии, Дании и Норвегии, а теперь и на Балканах. У него не было слов ни для кого из них.

Вскоре она пришла в себя. Если плачешь, плачешь в одиночку [45] [45] Элла Уилер Уилкокс (1850–1919). Одиночество. Пер. Борис Зарубинский: Смеешься, и с тобой смеется мир. А если плачешь, плачешь в одиночку. ! Хильде была экстравертом и очень, очень экстра. Ей были необходимы главные столицы фешенебельного мира. Как там Ирма, и ей действительно хорошо в её новом браке? Как там Бьюти и какой странный брак! Как обстоят дела с Софи, баронессой де ля Туретт и с Маржи, вдовствующей леди Эвершем-Уотсон? В счастливые дни все эти дамы посетили Берлин, а Хильде посетила Ривьеру, Париж и Лондон. Теперь все кончилось, и какая жестокая и глупая вещь заняла их место! Четыре всадника Апокалипсиса! Эта жена ушедшего в отставку прусского дипломата, теперь волонтёр ПВО в Берлине, повторила свои обычные действия, предшествующие разговору. Убедилась, что нет слуг у дверей ее гостиной, а затем положила шапочку из теплоизоляционного материала, устанавливаемую на чайник, на телефон. Она верила, что у гестапо был способ подслушивать, даже когда трубка лежала на рычаге. Она села рядом с Ланни и вылила свои чувства, которые точно соответствовали чувствам графини Уикторп. Как будто, та смогла ими поделиться с ней. Она ненавидела эту войну и всех людей, которые ее вели. Она думала, что неважно, кто победит, члены ее класса проиграют, и единственными, кто выиграет, станут большевики, те волки, которые прячутся в России и в трущобах больших городов Европы.

Это было самоубийство der Adel, le gratin, верхушки общества, эта высокопоставленная дама говорила на международном языке, состоящем из всех светских слов из полдюжины языков, включая языки Клуба аистов и отеля Алгонкин . Если ей что-то нравилось, это было tre s rigolo (очень забавно), и если ей это не нравилось, то это было либо вшиво , либо вонюче , в зависимости от того, было ли оно американским или английским. Ей очень нравилось, когда Ланни повторял последние Witz, bon mot или яркие, лаконичные формулировки и остроты, которые он услышал у самых элегантных своих знакомых. Этот яркий мир обедов, приёмов и блеска словесных фейерверков исчез навсегда, и Ланни казалось, что княгиня оплакивает этот мир так же, как и своего сына. (Она могла носить траур только дома, как она сказала ему, а на людях это было запрещено, как подрыв морального духа).

Для Ланни этот разговор был не просто сплетнями. Дворец Доннерштайн принимал важных людей, военных, промышленников, дипломатов, и Хильде знала не просто шутки, но и государственные секреты. Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт для нее был одним из «правильных» людей, которые имели право знать, что происходит, и будут рассказывать об этом только себе подобным лицам. Она восхищалась им, и после того, как ее подруга Ирма бросила его, она мягко и тактично «сделала предложение». Это было около четырех лет назад, что сделало это предложение древней историей в соответствии с современными нравами. Но пепел все еще тлел, и Ланни не собирался его раздувать. Агент президента должен использовать каждую стрелу в своем колчане, поэтому он вложил много тепла в свой разговор с княгиней Доннерштайн и даже рассказал ей, какую роль Америка будет играть в войне. Взамен услышал подробности нацистских интриг в Венгрии, Румынии, Болгарии, Югославии, Греции и Турции.

Ланни упомянул, что у него назначена встреча с Гессом в этот вечер. Он сделал недовольную гримасу, чтобы показать, что не особенно радуется предстоящему случаю. И это послужило началом восхитительных откровений Хильде. Наблюдал ли он мрачные и пристальные взгляды, которых так боятся подчиненные Nummer Drei с нависшими бровями? Ланни был в этом странном доме и имел возможность наблюдать высокую, суровую леди, которую заместитель фюрера взял себе в жены, или кто была назначена ему самим Nummer Eins . Рассказывала ли ему Хильде когда-либо слух, который ходил среди инсайдеров режима? Что маленький сын, которого пара называла «Буз», и которого они притворно очень любили, на самом деле не был сыном заместителя, но был потомством слишком дружелюбного врача в Хильделанге? Сам заместитель был импотентом, как и его начальник, и их чудовищные потуги к господству и славе призваны компенсировать их позор, который их мучил. Ланни сказал: «Странный и страшный мир!» Его друг ответила: «Мы на пути к какой-то страшной катастрофе, и мы все беспомощны».

Ресторан Хорхера был местом могущественных и богатых нацистов, и для иностранца приглашение туда было честью. Гесс занял отдельный кабинет, а это означало не просто, что он хотел поговорить конфиденциально со своим другом из-за океана, но то, что он сам был человеком, который не хотел выставлять себя напоказ. Он носил свою простую форму штурмовика без украшений, кроме свастики. Он был ровесником Ланни, энергичным и спортивным. Он родился в Александрии в семье богатого коммерсанта и получил образование в Англии. Его манеры были сдержанными и взвешенными. И Ланни должен был постоянно напоминать себе, что он убийца. Он принимал участие во всех нацистских драках с ранних дней и имел шрам на голове, куда его ударили пивной кружкой. Он помог построить партию и управлял ею с Ночи длинных ножей . За неё он полностью взял на себя ответственность.

Рудольф Вальтер Рихард Гесс был фанатиком, который хотел устроить мир по образу своего фюрера и который ни в коем случае не остановился ни перед чем. У него было странное мрачное лицо, рот образовывал прямую линию на лице, а вторую прямую линию образовывали тяжелые черные брови, которые не перерывались над носом. Его глаза были серовато-зелеными, и когда он сердился на партийного правонарушителя, ему не нужно было говорить ни слова, он просто смотрел этими глазами, и жертва теряла присутствие духа, и её колени начинали дрожать. К сожалению для партии, но, к счастью для всего остального мира, его лоб был довольно узким, а его умственные способности ограниченными. Он начинал как секретарь Ади, и в душе он оставался им, даже когда он стал рейхсминистром.