Эптон Синклер - Приобретут весь мир

Для друга, которому он доверял, этот безжалостный человек доброжелательно улыбался и был идеальным хозяином. Для него Ланни Бэдд был джентльменом высокого положения, который был сердцем и душой с национал-социалистическим делом. Ему не раз предлагали деньги, но он отказался от предложений и приезжал, чтобы поделиться информацией, какой мог. Во время еды Ланни рассказывал о чудесах парапсихологии, которые он счел возможным придумать экспромтом. Заглянув в хрустальный шар, он увидел автокатастрофу, а через неделю натолкнулся именно на такую сцену на знаменитой автостраде Гаррисберг-Питтсбург. С мадам у него было чудесный сеанс, в котором появился дух Гинденбурга. Der alte Herr был в самом возвышенном настроении и предсказал овладеть всей восточной половиной Европы своему преемнику, которого он однажды оскорбил, назвав его «богемским капралом». Все это заместитель фюрера проглотил вместе с жареной олениной и тепличной спаржей, смоченной в майонезе.

Ланни рассказал о Лондоне, Париже, Виши, а затем о Нью-Йорке, Детройте и Голливуде. После того, как еда была съедена, а официанты удалились, и двери были закрыты, он занялся действительно конфиденциальными вопросами, рассказывая о значимости отставки лорда Уикторпа, и силе движения, которое он представлял. О мотивах двух непримиримых соперников, Лаваля и Дарлана и вероятные последствия недавнего продвижения последнего. А затем, самое главное, о возможности отстранения от власти этого человека в Белом доме, ставшего своим собственным злым выбором, угрозой немецкому делу.

Гесс не слышал о заговоре против Рузвельта, кроме смутных слухов: «Кто-то должен его застрелить!» Теперь он засыпал своего гостя вопросами: кто был в заговоре и насколько далеко он ушел и, вероятно, пойдет? Ланни сказал: «Я дал честное слово, чтобы не называть людей, да и вам это не принесло бы пользы, потому что вы не сможете работать с ними. Для их планов было бы фатально, если бы любого из них увидели с вашими агентами. Движение должно быть чисто американским. И те, кто принимает в нем участие, должны отрицать, что они симпатизируют нацизму. Может быть даже лучше, если они верят в это, как многие из них. Знаете, как это было с вашим собственным движением, какой вред оно понесло бы, если бы кто-нибудь смог показать, что вы получали деньги или даже идеи из России или Великобритании или Франции».

«Конечно», — признался другой. — «Но может быть есть способы помочь в строгой секретности».

— Ваши агенты полностью защищают ваше собственное дело. Некоторые из них весьма влиятельны и стоят хотя бы части того, что они требуют от вас. Например, Форрест Квадратт.

— Вы считаете его надежным?

— Я бы этого не сказал, он умело продвигает свои личные интересы, но в то же время не может быть никаких сомнений в том, что он верит в национал-социализм, он привязал себя к вашей колеснице.

Заместитель фюрера был очарован рассказом Ланни о жизни в Сан Симеоне. Когда он услышал, что Мэрион Дэвис спала в кровати кардинала Ришелье и что ее квартиру называли «Небесным апартаментом», Руди сделал кривое лицо и заметил, что это звучит как Каринхалле. Ланни улыбнулся, и ему не нужно было ничего говорить, потому что он был гостем Геринга и знал все о его фантастической экстравагантности, а также, что аскетичный Гесс презирал тех членов партии, которые использовали своё положение для обогащения и прославления.

Ланни рассказал все, что сказал Херст, и добавил несколько вещей, которые он не говорил, но мог бы сказать. Руди обсудил Херста и высоко оценил его. Он сказал, что это был настоящий тип американца, человека Дальнего Запада, который победил дикарей и покорил дикую природу. Такие люди знали, как править, и они не уходили от мыслей о том, что нужно было сделать, чтобы командовать миром, полным дураков и негодяев. Ланни сказал, что его дед был таким человеком, но он сам слишком мягок. Ему никогда не стать человеком действия. Такова была линия жизни, которую он постоянно проводил с Куртом Мейснером. И, по-видимому, он одинаково хорошо проводил бы и с Рудольфом Гессом, который с дружеской улыбкой сказал, что он может из Ланни быстро сделать человека действия, но он предпочитает его как человека информации.

Дружелюбный комплимент дал возможность Ланни. «Боюсь, что я не принесу много пользы вам», — заметил он. — «Вы, кажется, направляетесь на Балканы, где я никогда не был и не имею там друзей».

«Не волнуйся», — был быстрый ответ. — «Мы не задержимся в этом месте долго».

— Это может занять больше времени, чем ожидают ваши руководители, Руди. Вы уверены, что югославы не будут сопротивляться?

— Сопротивляться вермахту, Ланни, ты, должно быть, шутишь.

— Не забывай, что у них там много гор.

— И у нас есть горные дивизии. Через пару недель мы сможем разбить их армии вдребезги.

— Ну, я не строю из себя стратега, но очевидно, что у вас очень плотный график. Ваше наступление на Россию нельзя откладывать дольше июля.

Заместитель фюрера выглядел испуганным. — «Кто тебе сказал, что мы идем на Россию?»

«У меня много друзей, Руди». — агент президента мягко улыбнулся. — «Кроме того, я не лишён нормального здравого смысла. У вас должна быть нефть, и очевидно, что вы не осмелились бы оставить левый фланг в тысячу километров открытым красным ордам».

Этим замечанием заместитель фюрера был весьма озадачен. Он посмотрел на своего гостя и заметил: «Эти вопросы должны быть совершенно секретны, Ланни».

— Естественно, Руди, и, пожалуйста, пойми, что я не задаю никаких вопросов или даже не намекаю на конфиденциальность. Я искусствовед, и я считаю, что могу зарабатывать на очень хорошую жизнь даже в военное время. Но я не хочу, чтобы красные смели Европу, потому что тогда я ничего не смог бы заработать, да и не хотел бы. Нас, вероятно, обоих ликвидировали вместе. Ты это знаешь.

— Да, конечно.

— Хорошо, я встречаю какого-то влиятельного человека в Лондоне или Нью-Йорке, и он говорит: 'Что мы, прости господи, можем поделать с профсоюзами и красными?' Я отвечаю: 'Мне кажется, что Гитлер — это тот, у кого есть ответ'. Он говорит: 'Да, я это знаю', и я говорю: 'Ну, тогда почему бы вам не договориться с ним, вместо того, чтобы уничтожать его? Пусть он будет тем, кто усмирит красных для вас'. На это всегда есть одно возражение: 'Можем ли мы доверять ему, что он сделает это?' Поверь мне, Руди, так оно и есть, от Лондона до Голливуда. Все задают одни и те же вопросы и выдвигают те же самые возражения.

— Но что мы можем сделать, Ланни? Фюрер ясно выражал свое отношение много раз. Для него большевизм — воплощение дьявола.

— Я знаю это, иначе меня бы здесь не было, и я не был бы вашим другом. Я не мог быть, если бы не верил в твою честность. Но проблема состоит в том, чтобы убедить других людей. Они говорят: 'Гитлер заключил сделку с красными'.