Александр Беляев - Покушение

Доронин, забрав бумаги, ушел. А Круклис сел за стол и закурил, что делал только в минуты большого душевного волнения. Он говорил с Дорониным о Риге, о Барановой, а в сознании его все кружились мысли о полигоне, о трагедии, разыгравшейся там. И сами собой снова и снова возникали вопросы: что же там все-таки случилось? Почему? По оплошности? Из-за предательства? В какой мере все это коснулось Шефнера? И чем больше возникало перед ним подобных вопросов, тем сильнее росла уверенность в том, что, какой бы дополнительный ответ на их запрос ни пришел из партизанского отряда, без Риги им все равно не обойтись и направить туда должны именно его. Аргументов в пользу такого вывода, и очень веских, было более чем достаточно. Полигон и Рига были связаны одним делом. Полигон что-то испытывал по заданию Риги. И если связь с полигоном оборвалась, то узнать о том, что конкретно испытывали на полигоне и с какой целью, можно было теперь только там. Это, во-первых. Во-вторых: только в Риге можно было получить сведения о подлинных намерениях «Русланд-Норда», проверить тот вывод, который относительно этих намерений они сделали вместе с Ефремовым, узнать о каких-то практических шагах по воплощению этих намерений в жизнь.

В тот же день Круклис доложил все эти соображения Ефремову. Генерал выслушал его с огромным вниманием. Он ничего не отрицал и вопреки ожиданиям Доронина ни в чем не возражал. Да и что он мог возразить против доводов Круклиса?

И тем не менее он вынужден был сказать:

— Ты же знаешь, Ян Францевич, что сам я единолично отправить тебя на такое задание не могу.

— Знаю, — ответил Круклис. — Но мне важно, чтобы вы меня поддержали.

Ефремов задумался.

— А если меня спросят: у тебя, кроме него, некого послать? Что я должен буду ответить? — спросил он.

— Скажите руководству, что мне это задание объективно выполнить будет легче. Многих подпольщиков я лично знаю. Встречался еще до войны. Так что контакт с ними у меня будет надежней. А значит, и результат совместной работы может быть достигнут более высокий, — посоветовал Круклис.

— В этом наверняка ни у кого никаких сомнений не возникнет, — заметил Ефремов. — Другое будут иметь в виду. Никто не захочет рисковать тобой. Это ведь даже не в партизанский отряд лететь! Ты же понимаешь, в каких условиях тебе придется действовать?

— В том-то и дело, что мне в этих условиях будет легче, чем кому бы то ни было, — упрямо повторил Круклис.

Ефремов снова помолчал.

— Ладно. Я доложу все твои соображения. Но сам особенно поддерживать тебя не стану. Ты и здесь ой как нужен, — откровенно ответил он.

— Спасибо и на этом, — поблагодарил Круклис.

— Пожалуйста! — в тон ему ответил Ефремов. — И что это у тебя за привычка: как что потруднее, так обязательно сам! Ты что, своим подчиненным не доверяешь?

— Очень даже доверяю, Василий Петрович.

— Так в чем же дело?

— Молодые они еще. У них вся жизнь впереди. Они еще наверняка столько всего хорошего смогут сделать. А там, как бы вам сказать…

— Э-э!.. — махнул рукой Ефремов. — Без тебя я не знаю, что там. У тебя двое сыновей на фронте воюют. О себе не думаешь, о Клавдии подумай.

Это был удар под ребро. И нанести его мог только такой старый и испытанный друг, как Ефремов. И, может быть, в каком-нибудь другом случае этот удар достиг бы цели. Но Круклис ничего не ответил и вышел из кабинета. Двое суток они не встречались. Ефремов куда-то выезжал. У Круклиса тоже было полно дел. Но утром третьего дня Ефремов сам зашел к нему в кабинет.

— Руководство одобрило твое предложение. Готовься. Но особо не торопись. Мне не сказали, но, очевидно, предстоят какие-то очень важные события на фронте, от которых будет многое зависеть, — объяснил ситуацию Ефремов.

— Понял, Василий Петрович. Благодарю за доверие, — ответил Круклис.

— Ну и дали же мне за это доверие, — усмехнулся Ефремов. — Чего только не наслушался. Как в воду глядел…

— Ничего. Все будет хорошо, — весело подмигнул ему Круклис.

Он засел за сообщения из Риги. Читал донесения, изучал обстановку. Через несколько дней Ефремов спросил его:

— Каким способом думаешь преодолевать линию фронта?

— Считаю, наиболее надежно — самолетом.

— Правильно, — одобрил Ефремов.

— Удастся — высадят на каком-нибудь партизанском аэродроме. Не удастся — прыгну с парашютом, — уточнил Круклис.

— А вот это исключено, у немцев в Прибалтике сейчас полно войск. И тебе будет очень трудно передвигаться у них в тылу. Поэтому я дал команду готовить для тебя другой вариант. Полетишь — но сядешь на море, в районе Айнажи. А там тебя встретят местные рыбаки. Они же доставят тебя в Ригу, — объяснил Ефремов.

— А не усложнит это все дело?

— Может, немного и усложнит. Но зато надежней. Наш флот еще заперт в Кронштадте. И немцы не очень-то пока беспокоятся за свои тылы со стороны моря. А мы это и используем.

— Пусть будет так, — не стал возражать Круклис. — Но чего ждем? Время-то идет…

— Недолго осталось, — заверил Ефремов.

И на сей раз был прав. Двадцать четвертого июня вся страна услышала зачитанные по радио Левитаном приказы Верховного главнокомандующего командующему войсками 3-го Белорусского фронта генералу армии Черняховскому и командующему войсками 1-го Прибалтийского фронта генералу армии Баграмяну. Началась, как потом стало известно, одна из крупнейших наступательных операций Красной армии — «Багратион».

«Вот чего ждали! Другого такого сильнейшего отвлекающего маневра, конечно, не придумаешь! Значит, через пару дней и мой черед», — решил Круклис. Но руководство наркомата не спешило. Операция развертывалась. В действие вступили 1-й и 2-й Белорусские фронты. Войска немецкой группы армий «Центр» несли колоссальный урон в живой силе и технике. Вот тогда-то, в конце первой недели июля, Круклис и вылетел в Лугу.

Перед отъездом на аэродром он еще раз напомнил Доронину:

— Рига Ригой. Но и здесь вражеские агенты непременно активизируют свои действия. Я убежден в том, что в самое ближайшее время следует ожидать очередного выхода в эфир «Племянника». Не проморгайте.

— На сей раз он не уйдет. Его ждут повсюду, — ответил Доронин.

— Потом нам может просто не представиться другой случай. А если и представится, то слишком поздно, — заметил Круклис.

— Вы же знаете, товарищ полковник, что у нас постоянная готовность номер один, — напомнил Доронин.

Круклис крепко пожал ему руку.

— Желаю успеха, Владимир Иванович.

— А вам — скорейшего возвращения, — ответил Доронин.

С военного аэродрома в Луге Круклиса на машине привезли в Гдов. Город был сильно разрушен. На противоположном берегу Чудского озера уже находился враг. Пришлось ждать темноты. И как только она достаточно сгустилась, на озеро приводнился самолет МБР-2.