Александр Беляев - Покушение

Вера слышала раздавшийся за спиной приглушенный стенами дома грохот взрыва, выстрелы. Но не сразу поняла, что стреляют и в нее тоже. И только когда до слуха ее донесся хриплый, требовательный окрик: «Стой, стерва! Стой! Убью!» — сообразила, что ее преследуют. Чтобы легче было бежать, она на ходу сбросила тяжелый брезентовый плащ, одетый на случай дождя, и изо всех сил старалась оторваться от преследователей. Сколько их было, она не знала. Да это и не имело значения. Для нее и один был смертельно опасен. На ней было светлое платье, и те, кто гнался за ней, отчетливо видели его при лунном свете на фоне темной листвы мелколесья. Спасением для нее мог стать только глухой лес, начинавшийся за первым мостом по дороге на Троицы. Он был овражистым, поросшим кустами орешника, в нем нетрудно было уйти от погони даже днем. Но до моста было еще далеко. В сознании ее то воскресало, то снова мгновенно исчезало, будто перед ней демонстрировали обрывки киноленты, только что виденное и пережитое. Уснувший, залитый лунным светом поселок… крыльцо Зоиного дома… почему-то открытая дверь… Она еще тогда подумала, что это сделано специально, чтобы не стучаться… дверь из сеней в дом… знакомый запах жилья и чего-то вкусного, стоявшего на шестке… удар в глаза ослепительно яркого света… толчок в спину… лампа… стол… в углу комода бледное, сосредоточенное лицо Зои… ее резкий и непривычный крик… она буквально отбросила Свиблова… проулок… грохот выстрелов… а может, это удары собственного сердца… И вдруг, будто каленым прутом, ей обожгло плечо. Видения сразу пропали. Вера схватилась за плечо. А когда отняла ладонь — увидела, что вся она покрыта чем-то темным.

До цели оставалось еще метров триста. Но ноги уже плохо слушались ее. А перед глазами плыли яркие круги. И все же она собрала все силы и добежала до моста. И перебежала через него. И добралась до густого и плотного, как забор, подлеска. И рухнула тут. И уже не слышала и не видела больше ничего. Ни короткой автоматной очереди, на которую, как на вилы, напоролся полицай и свалился с моста в речушку. Ни то, как ее нашли двое партизан, как перевязали, не слышала, как один сказал другому:

— Это наша связная, Вера. В отряд ее нужно.

А другой ответил:

— Оставайся. А я ее доставлю.

Сознание возвращалось к ней несколько раз. Она поняла, что ее куда-то несут. Ей очень хотелось пить. Внутри все горело. Но она ни о чем не спрашивала, не просила воды, потому что не знала, кто ее спасает.

В отряде они появились уже утром. Вере сразу же сделали перевязку.

— Много крови потеряла, — сказал фельдшер, осмотрев ее. — Что же вы, даже замотать хорошенько не сумели.

— Ничего. Вылечим. Теперь лето, — ответил ему командир отряда и кого-то похлопал по плечу. — Молодец, парень. И помог вовремя, и живую донес. Молодец.

Политова прямо с полигона доставили в госпиталь. Решили даже не завозить в гостиницу. А среди обслуживающего его номер персонала распустили слух, что их постоялец попал под бомбежку и получил серьезное ранение.

В госпитале Политова поместили в отдельную палату. И в тот же день навестить его приехал оберштурмфюрер Делле. Он, как и следовало ожидать, был в курсе всего, что происходило на полигоне, и поздравил своего подопечного.

— Рад за вас, господин Политов, что вы так быстро и столь успешно овладели своим оружием, — сказал он, впервые называя Политова по фамилии.

В ответ Политов почтительно поклонился.

— Старался, как мог, господин оберштурмфюрер. Мне на второй выстрел рассчитывать не приходится.

— И правильно делаете, — одобрил Делле. — Второго выстрела просто может не быть. Но это, как говорится, по обстоятельствам. Итак, вы тут пролежите больше месяца. Вам это известно?

— Да, господин оберштурмфюрер. Врачи уже осмотрели меня и все мне рассказали, — ответил Политов.

— Я тоже имел с ними обстоятельную беседу. Операция вам предстоит неприятная, но несложная. Через два-три дня после нее вы уже сможете вставать, и садиться, и ходить. Так вот, господин Политов, все время, что вы будете в госпитале, и все последующее, до момента высадки вас на советскую территорию вам следует потратить на то, чтобы хорошенько войти в образ того человека, за которого вам предстоит выдавать себя в Москве, — сказал Делле и передал Политову объемистый кожаный портфель с замками и застежками-«молниями». — Берите. Тут ваше личное дело. Вам следует выучить его назубок. Надеюсь, вы представляете, чего вам будет стоить путаница имен, фамилий, дат, адресов и так далее?

— Отлично представляю, господин оберштурмфюрер, — ответил Политов.

— Прекрасно. Но это еще не все! Вам необходимо так же четко знать и все то, что касается вашей жены.

— Понял, господин оберштурмфюрер.

— В отдельной папке тут и ее личное дело. Она приедет к вам сюда и тоже будет заниматься вместе с вами, — сказал Делле, побарабанив мягкими толстенькими пальцами по столу. — От изучения биографии родителей я вас спас. Вы будете детдомовцем. Это в большей мере вызовет к вам симпатию и избавит вас от лишних вопросов. Как, неплохо?

— Благодарю вас, господин оберштурмфюрер, — снова поклонился Политов.

— Но и это еще не все! — поднял вверх указательный палец Делле. — Все, о чем мы только что говорили, вам придется учить в основном для допросов. Ну и для бесед, если можно так выразиться, в узком кругу. А ведь главное — это дело. Работа! Так вот, для нее вы обязаны безошибочно, досконально знать Москву в пределах Садового кольца и некоторые отдельные ее районы и пригороды. Такие, скажем, как Фили, Кунцево, Сетунь, Можайское шоссе, Дорогомиловскую улицу, ну и целый ряд других.

— Успею ли, господин оберштурмфюрер? — засомневался в собственных умственных возможностях Политов.

— Должны успеть. Не будет хватать светлого времени, посидите ночами, — непреклонно ответил Делле. — Скоро вы получите фотографии Арбата — улицы, по которой проезжают члены Ставки Верховного главнокомандования. И еще, господин Политов. Вашей жизни ни до, ни после операции ничто не угрожает, но все же держите двери палаты всегда на замке. Кстати, с сегодняшнего дня вашу палату будут охранять. Ни к чему, господин Политов, чтобы вас видели, да еще отрывали от работы всякими дурацкими разговорами.

Делле ушел. Пост выставили. Но не солдата с автоматом, как думал Политов, а двух фурий в эсэсовских мундирах и накинутых поверх них белых халатах, которые по очереди сменяли друг друга. А на следующий день в госпитале появился Палбицын. Очевидно, по его указанию в коридоре поставили столик с настольной лампой и телефоном, стул. Эсэсовкам во время дежурства разрешалось читать. Они же приносили в палату пищу и убирали посуду. Палбицын тоже навестил Политова.