Линдсей Дэвис - Венера из меди

От входной двери я услышал как слуга сказал Елене, что мол внизу на улице было двое мужчин, которые не скрываясь следили за нашим домом. Грубые парни, сказал он.

Елена вернулась в гостиную. Она думала о том, что только что сказал Гиацинт, и не хотела беспокоить меня. Я слышал, как она стала что-то взбивать в миске, чтоб отвлечься от этого.

В конце концов она снова появилась.

– На ужин омлет.

– Что это?

Она держала чашку, которую покрывал тонкий слой влажной белой пены.

– Яичный белок. Я думаю, если это оставить, это украсит блюдо. Хотя смотрится не очень. Но я думаю, это была собственная идея Северины, она, возможно, решила, что это должно напоминать слой снега.

– Особенно на серебре.

Елена удивилась.

– Тарелки были золотые!

– Не все. Антея сказала, что ей почти не пришлось мыть блюдо из под пирогов. Я видел его. Это было огромное серебряное блюдо, которое Северина подарила Нову.

– Я все же думаю, она впустую потратила яйца, – пробормотала Елена, с сомнением рассматривая свое произведение.

– Отлично. Скажи мне вместо этого, что слуга сказал о людях, присматривающих за нашим домом.

Она сосредоточилась на яичном белке. Елена не собиралась делиться своими проблемами с инвалидом.

– Я думаю, мы в безопасности, – сказал я ей, потому что догадывался, кто окажется наблюдателем.

– Марк, – возмутилась она.

– Тогда выйди, и прямо спроси у них, кто их сюда послал.

– Ты знаешь?

– Петроний. Он направил сюда очень заметных охранников.

– Если Петроний думает, что это необходимо, то это пугает меня еще сильнее!

Мы посмотрели друг на друга. Елена видимо решила, что не стоит искать повода для спора.

– Я задавала правильные вопросы?

– Ты всегда задаешь правильные вопросы!

– Торты важны, Марк, я знаю это. Ты можешь отравить конкретный торт. Но быть уверенным, что отравленный торт возьмет тот, кто нужно… Я думаю, что это должен быть очень большой торт.

– Я знаю, что ты так подумала, – улыбнулся я ей.

– Это было бы превосходно, Марк! Гортензий Нов был хозяином. Я таком вульгарном доме, я побьюсь об заклад, хозяину первому подают тарелки. Можно быть уверенным, Нов бы сцапал себе самое лучшее!

Я снова улыбнулся:

– Но Северина убрала его с блюда!

– Это сложная головоломка.

– А может и нет. Может быть Северина невиновна. Может быть она пошла в тот дом, даже если чувствовала себя неважно, потому что догадалась, что банкет может быть опасен для ее возлюбленного. Может она действительно хотела проверить, нет ли чего подозрительного в пище.

– Это она так сказала?

Действительно, это был укол с той стороны, откуда она пока еще на меня не нападала.

– Может быть, – холодно возразила Елена, – это Северина хочет, чтоб ты так думал. Разве ты поверил, что Виридовикс понял, что она проверяет людей, которые могут добраться до его блюд?

– Виридовикс не был дураком.

Елена проворчала:

– Возможно огромный торт тебе подсунули специально, и это был хитрый двойной обман, а яд, на самом деле, положили во что-то другое…

О! Он точно было в чем-то другом!

Мы оба замолкли.

– Если он был отравлен за ужином, – сказал я, – значит нет никакой связи с Присциллом. Соперник Нова по бизнесу не мог так легко прикончить его в его же собственном доме.

– Но разве Присцилл не мог подкупить кого-то из рабов в доме Гортензиев?

– Слишком рискованно. Рабы окажутся под подозрением в первую очередь. Здесь потребуется очень большая взятка, а тогда есть риск, что раб с очень большими деньгами привлечет к себе внимание.

– Нет, если этим рабом был Виридовикс, и если Виридовикс теперь мертв!

– Я не верю в то, что это был повар.

– Хорошо. Ты встречался с ним!

Она заметила, что я действительно сильно устал чтоб продолжать.

– Но мы все же продвинулись вперед? – спросила она, поправляя на мне покрывало. Я осторожно погладил ее по щеке ободранным пальцем. – О, я так полагаю!

Я игриво кинул на нее косой взгляд.

– Мне пора идти кормить попугая, а тебе пора спать!

– Попугай достаточно взрослый, чтоб накормить себя сам.

Она продолжала тихо сидеть возле меня.

– Ты выглядишь лучше. Это хороший знак, что ты можешь уже нормально разговаривать.

– Я могу разговаривать, но не могу шевелиться.

Что-то было в ее голове.

– О чем задумалась, ягодка?

– Ни о чем.

– Я знаю свою девочку!

– Марк, тебе было очень больно?

– Когда тебя бьют, ты обычно слишком занят, чтоб обратить на это внимание. А вот потом, тебе просто надо быть храбрым…

Я наблюдал за ней. Иногда упрямая манера Елены идти по жизни своим путем заставляла ее замыкаться в себе, и тогда кому-либо было трудно до нее достучаться, хотя бывало и так, что тогда она искала поддержки у меня.

– Дорогая, когда ты потеряла ребенка, тебе было больно?

– Ммм.

Несмотря на краткий ответ, она была не против поговорить. Возможно более удобный момент никогда больше не представится.

– Поэтому ты и боишься понести другого?

– Я испугалась всего, Марк. Непонимание, что происходит. Невозможность что-то сделать. Беспомощность… Некомпетентные повитухи, бестолковые лекари с жуткими инструментами… – я испугалась, что умру. Я испугалась, что после всех этих стараний ребенок умрет, и как мне перенести это?.. Я тебя так люблю! – сказала она внезапно. И это не было неуместным.

– Я был бы там, – пообещал я. Она грустно улыбнулась:

– У тебя окажется какая-нибудь срочная работа!

– Нет, – сказал я.

Елена вытерла слезы, пока я лежал, пытаясь выглядеть надежным парнем.

– Я пойду и покормлю попугая, – сказала она. Она сделала ошибку, оглянувшись на меня в дверях. Я жалобно простонал:

– Ты используешь этого попугая всего лишь как предлог!

– Посмотри на себя! – ехидно усмехнулась Елена, – Кто тут нуждается в предлоге?

Затем, прежде чем я успел дотянуться и схватить ее, ей пришлось бежать, так как скрежещущий звук оповестил нас, что проклятая попугаиха учится отгибать прутья своей клетки.

– О, прекрати быть такой вредной и скажи мне, кто это сделал? – орала Елена. Но в ответ Хлоя вопила только одно:

– Марк был непослушным мальчишкой!

Это было неправдой, к несчастью.

Елена решила, что ей стоит навестить своих родителей прежде, чем меня навестит Сенатор (с большой дубиной в руках).

Я дремал, когда мне показалось, что она вернулась. Я укрылся, и когда кто-то вошел в спальню, крикнул:

– Это ты?

– Ох, Юнона! (Неправильный голос!) Это я. Ты испугал меня!

Северина Зотика.

Я резко сел. Попугаиха сидела у нее на руке, она должно быть заходила в офис, где мы держим птицу в клетке. Я задавался вопросом, не потоптались ли маленькие ножки этой любопытной кошки и в комнате Елены. Сюда она прискакала, должно быть, вслед за своим носом, потому как Елена Елена была решительным сторонником припарок из пажитника, применяемых постоянно (в отличии от Петрония, который один раз обработав раны своими смоляными бальзамами, в дальнейшем, как правило, терял к ним интерес).