Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

– Чего ж тут ловить, на часах половина первого, – улыбнулся психолог, поставив одну чашку передо мной на стол, а со второй возвращаясь к дивану. – Вы в это время всегда кофе пьете, если не в операционной.

– А вы по делу или так, перерыв скоротать?

– И то и другое. Скажите, Аделина Эдуардовна, а кто вам порекомендовал доктора Ненашеву? – спросил он, устраиваясь на диване.

– Начальник горздрава. Она его приемная дочь.

На лице Иващенко, обычно мало что выражавшем, вдруг появилось любопытство. Он даже слегка подался вперед, отставил чашку на столик.

– Да? Вот как? А в разговоре со мной она не упоминала ни его, ни то, что они вроде как родственники.

– Ну а почему она должна была об этом упоминать? – я пожала плечами, в самом деле не видя никаких странностей. – Она и здесь, в этом кабинете, дала понять, что дело не в протекции. Кстати, ее прежний начальник готов был меня убить за то, что Ненашева предпочла мою клинику. Однако характеристику дал блестящую. И я склонна ему верить, если судить по тому, что успела увидеть за эти несколько дней. Ненашева грамотный и очень способный хирург, если займется наукой, может пойти очень далеко. Да и практик она, судя по всему, крепкий.

– Да? – с сомнением протянул Иван, снова откидываясь на спинку дивана. – А вам не показалось, что она довольно странно реагирует на какие-то вещи? Краснеет, если на нее обращают внимание, смущается, слыша комплимент или просто слово похвалы? И при этом она имеет несколько чемпионских титулов и считается отличной фехтовальщицей, я вчера справочки навел кое-какие. Как это, по-вашему, сочетается с совершенно очевидной неуверенностью в себе, а? Этот вид спорта не для кисейных барышень.

– Ну, хирургия тоже не для нервных женщин. Однако же рука у нее не дрожит, в операционной она чувствует себя абсолютно в своей тарелке. Вы не преувеличиваете, Иван Владимирович?

– Вот точно это же вы мне говорили, помнится, и относительно Игоря Авдеева.

– Вы что сейчас хотите сказать? Что обнаружили в Ненашевой так горячо любимого вами травматика?

– Меня редко подводит чутье, Аделина Эдуардовна. В случае с Авдеевым я оказался прав – человек, имея блестящие способности, едва не загубил их из-за детской непроработанной травмы. Теперь я чувствую то же самое и в Ненашевой.

– У меня не клиника, а просто магнит для всякого рода покалеченных – будь то физически или морально, – вздохнула я. – Мало нам клиентов, да, Иван Владимирович, так мы еще и врачами теперь займемся?

– А вы хотите, чтобы с Ненашевой случилось то же, что и с Авдеевым? Чтобы она впала в ступор во время операции, потому что на нее нахлынули детские воспоминания? – парировал Иващенко, глядя на меня в упор сквозь свои очки.

– Ну, вы не передергивайте. С Авдеевым это случилось не в нашей клинике. Здесь он просто…

– Да, здесь он просто сам убирал травмирующий фактор и отказывался от операций на грудной клетке, – перебил меня Иващенко. – Но кто знает, что могло случиться, если бы мы вовремя это не заметили?

– Вы от меня чего хотите? – устало спросила я, понимая, что у Иващенко, похоже, есть какой-то план и мне придется его выслушать в любом случае – со спорами или без них, так почему бы не сократить эту малоприятную процедуру?

Иващенко, поняв, что одержал маленькую победу, воодушевился.

– Я бы поработал с Ненашевой до того, как вы окончательно решите предложить ей контракт.

– Ну, так работайте, я-то при чем тут? За руку ее к вам в кабинет водить? – Я отошла к окну и закурила, чуть приоткрыв раму.

– А вы должны объяснить ей, что без этих сеансов на работу ее не возьмете.

– Она имеет полное право развернуться и уйти, даже не доработав до окончания испытательного срока. С какой стати человек, считающий себя психически здоровым, вдруг должен посещать психолога, да еще по прямому указанию работодателя? – возразила я. – Мне бы такое, например, точно не понравилось.

– Вы же сами только что сказали – человек, считающий себя здоровым, но я чувствую, что это не совсем так. Не в том смысле, что Ненашева больна, а в том, что у нее есть какая-то глубинная проблема, которая ей здорово мешает.

– Иван Владимирович, вы совсем-то не заигрывайтесь, ладно? А то такими темпами вам самому скоро понадобится помощь.

– Вы зря так иронизируете, Аделина Эдуардовна. Между прочим, муж ваш был куда сговорчивее, когда пришел ко мне со своей проблемой.

– Это тут при чем? У Матвея был посттравматический синдром, он не мог решиться снова встать к столу, только и всего. Ему требовалась пара бесед, чтобы обрести вновь уверенность в своих силах. И детская травма тут ни при чем.

– Нет разницы, в каком возрасте получена травма, мешающая человеку нормально функционировать, понимаете? – Иващенко поправил очки на переносице. – С детскими просто чуть сложнее работать. Вы ведь не хотите, чтобы Ненашева ушла, правда? Она вам подходит, я это понял. Так давайте сделаем все, чтобы ей не пришлось уйти по иным причинам.

«Господи, до чего ж он иногда бывает липучим, просто ужас, – пронеслось у меня в голове. – Как осенняя муха ранним утром – невозможно скрыться. Но, похоже, он прав, раз так настаивает. Надо бы навести еще справки об этой Ненашевой. Я, кстати, и сама заметила, что упоминание об отчиме вызывает у нее негативную реакцию. Может, к нему напрямую и обратиться?»

Эта идея показалась мне неплохой, тем более что и в горздрав заехать поводов я могла найти массу, а там уж незаметно вырулить разговор на нужную тему ничего не стоит.

– В общем, так, Иван Владимирович, – я закрыла окно и повернулась к психологу. – Пока действуйте по обычной схеме – не хватило одного сеанса, чтобы сделать выводы, потом еще одного… ну, не мне вас учить. Расположите ее к себе, вы ведь отлично умеете это делать, раз даже со мной справились. А там будет видно.

– С вами я так и не справился, – вздохнул Иващенко, вставая с дивана. – Вы по какой-то удивительной причине напрочь отвергаете психологическую помощь.

– О, вот только не начинайте снова, Иван Владимирович! – предостерегающе произнесла я. – Мы не будем возвращаться к этой теме, у нас достаточно иных.

– Все, я понял, испаряюсь, – улыбнулся психолог, забирая пустые чашки. – Тогда просто поддержите меня и мою позицию, если вдруг Ненашева придет к вам с жалобой.

– Так постарайтесь, чтобы не пришла.

Иващенко кивнул и скрылся за дверью, а я, нацепив на нос очки, взялась за описание операции.

Место у операционного стола всегда придавало ей уверенности в себе – как будто там она чувствовала, что владеет необходимыми навыками, доступными далеко не каждому. И человек на столе полностью зависит от ее умения, от того, насколько верен у нее глаз, насколько тверда рука, ясны мысли.