Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

Ульяна любила эту минуту до первого разреза – когда только принимаешь от медсестры скальпель и удобно зажимаешь его в руке. Всего несколько мгновений разделяли жизнь человека на «до» и «после», которые потом останутся только на фотографиях. И часть «после» полностью зависит от нее, Ульяны Ненашевой, а потому нужно сосредоточиться и сделать все правильно и красиво. Как, собственно, она и умела.

Она всю жизнь добивалась, чтобы ее ни с кем не сравнивали, не ставили на одну доску, потому что глубоко в душе всегда боялась проиграть, не выдержать сравнения, оказаться хуже, не оправдать ожидания. И добилась своего – ее знали как Ульяну Ненашеву, челюстно-лицевого хирурга с хорошими отзывами и высоким рейтингом у пациентов.

Но, как оказалось, не всегда желаемое приносит удовлетворение. Вот и Ульяне не принесло. Она решила идти дальше, попробовать себя в пластической хирургии, в восстановлении лицевых костей и тканей.

Пройдя обучение, она почувствовала себя увереннее и, услышав об открывшейся вакансии в клинике Драгун, сразу решила, что обязана попасть туда, потому что учиться надо у лучших, а соревноваться с сильнейшими – так ее учили.

И все бы хорошо, если бы… Если бы не белесый худощавый очкарик Иван Иващенко, сумевший буквально за час перевернуть в ее голове все, что Ульяна много лет старательно раскладывала по полочкам – одна и с психоаналитиком из Москвы.

Они бились несколько лет – а Иващенко хватило часа, чтобы снова все разрушить, и теперь Ульяна, шагая в операционную, уже не была так уверена в себе, как еще вчера.

«Зачем ему еще один сеанс? Что он хочет от меня? Что попытается выяснить? Как мне собраться и поставить блок, не дать себе настолько расслабиться, чтобы не наговорить лишнего? Я так долго училась не говорить лишнего, не думать, не вспоминать. Я не выдержу, – думала она, с ожесточением ведя намыленную губку от пальцев к запястью. Бросив беглый взгляд в зеркало над умывальником, Ульяна заметила, что лицо осунулось – ночью она плохо спала, металась по постели, пару раз вскакивала, думая, что пропустила звонок будильника. – Да соберись ты, в конце концов! Ты хирург или тряпка безвольная? Тебя человек на столе ждет, надеется, что ты ему лицо поправишь, а ты… Жалеет она себя, курица!»

Слово «курица», произносимое с презрением, служило выражением крайней степени гнева у ее тренера Петра Степановича Мухина, и именно это слово всегда приводило Ульяну в чувство на соревнованиях, когда что-то не ладилось. Сейчас тоже сработало – Ненашева выпрямилась, расправила плечи, и лицо приняло сосредоточенное выражение.

«Вот так! А то ишь…» – Она локтем закрыла кран и спиной вошла в операционную, чтобы ничего не касаться вымытыми руками.

Медсестра Люба подала халат, потом перчатки, приветливо улыбнулась, помогая их натянуть.

– Как настроение, доктор?

– Отлично. Можем начинать.

Из операционной Ульяна вышла в приподнятом настроении – все прошло быстро и почти безукоризненно, даже анестезиолог, которому, как ей показалось, она не нравилась, и то поднял большой палец, когда клиентку перекладывали на каталку.

«Почему я чувствую себя как ординатор-первогодка, проведший свою вторую в карьере операцию? – думала Ульяна, размываясь. – Я врач первой категории, подобных операций сделала много, а ощущения, как в первый раз. Может, мне не помешали бы беседы с психологом время от времени? Интересно, если предложить ему такой вариант, его безучастная мина сменится на что-то другое?»

Эта мысль показалась ей забавной, и Ульяна улыбнулась своему отражению, закрыла кран и, вытерев руки, отправила полотенце в корзину для белья. Взяв с вешалки белый халат и натягивая его на ходу, она вышла из оперблока и направилась в отделение – посмотреть, как себя чувствует клиентка, которую недавно сняли со стола, дать распоряжения постовой сестре и потом уж садиться писать описание операции и назначения на вечер.

– В ординаторскую? – раздалось за спиной, и Ульяна резко остановилась, обернулась – прямо на нее двигался Матвей Мажаров, на ходу старавшийся попасть рукой в рукав халата. – Напугал? Извините, – произнес он, поравнявшись с ней.

– Нет, я задумалась просто. Да, в ординаторскую.

– Как прошло?

– Вроде хорошо.

– Вроде? То есть вы не уверены в результате?

Сердце Ульяны заколотилось, кровь прилила к лицу:

– Нет. В результате я уверена. Но доля сомнений…

– Доля сомнений, Ульяна Борисовна, в нашем деле вещь, конечно, хорошая, но не совсем правильная. Вы должны четко знать, чего хотите добиться в результате оперативного вмешательства, представлять, каким станет лицо вашего клиента – и не сомневаться в себе.

– Вы и студентам на лекциях так говорите? – спросила Ульяна и вдруг почувствовала, как грубо это прозвучало – словно она его обвинила в чем-то. – Простите…

– За что вы извиняетесь? – удивился Мажаров. – Совершенно нормальный вопрос. Студентам первых курсов я такого не говорю. Они должны сперва как следует овладеть навыками, чтобы обрести уверенность в себе. Но вы-то не студентка, Ульяна Борисовна, вы – хирург с практикой и стажем, в вас уже не должно быть неуверенности.

– Главное – в самоуверенность не впасть…

– Тоже правильно, – рассмеялся Мажаров, глядя на нее сверху вниз. – Вам нравится в клинике, Ульяна Борисовна? – неожиданно спросил он.

– А был кто-то, кому здесь не понравилось?

– Вы всегда защищаетесь от вопросов?

Ульяна закусила изнутри нижнюю губу так, что почувствовала вкус крови.

– Извините…

– «Простите-извините», – передразнил Мажаров беззлобно. – Что с вами не так, Ульяна Борисовна? Мне показалось, что вы и коллег сторонитесь – это природная замкнутость или?..

– Природная замкнутость, – уцепилась она за фразу, как за соломинку. – У меня практически нет друзей… раньше как-то времени на это не хватало… а теперь уже сложно…

– С возрастом вообще становится сложнее кому-то доверять, тут вы правы. Но у нас коллектив неплохой, поверьте. Я ведь тоже здесь не с момента открытия. Пришлось, так сказать, вливаться.

– И что же – Аделина Эдуардовна тоже смотрела ваши операции с купола?

– И не только, – заверил он с улыбкой. – Могла в операционную войти, встать поодаль от стола и смотреть.

– Но… это же нервирует – нет?

– Меня – нет. И потом – если вы в себе уверены, то количество зрителей вас совершенно не беспокоит, разве не так? Вам ли этого не знать, вы же спортсменка?

– Это другое…

– Ну, почему же? – возразил Мажаров, открывая дверь на лестницу и пропуская Ульяну вперед. – Разве болельщики не отвлекают криками? Особенно если поддерживают не вас? И как в таких условиях собраться и выиграть? Вы же это делали?